Развеянный солнцем воздух и густые дубовые заросли — вот первые впечатления, когда книга "Вверх по течению" захватывает читателя. Стиль Дмитрия Старицкого делает путешествие по рекам и лесам не только физическим перемещением, но и глубоким проникновением в сердце природы и человеческих душ....
М – да… Я между прочим во Втуце уже полдня и не сам напросился на прием, а меня позвали…
Минуты текли за минутами, складывались в часы, но пока приходил все какой-то местный чиновный люд и флигелек их запускал в обе стороны через тамбур из двойных кожаных дверей пухло обитых конским волосом. Из-за них не доносилось в приемную ни звука.
Очень я пожалел, что сорвался с места по первому зову сюзерена. Надо было бы с начала с толком пообедать хотя бы. Живот судорожно искал место, где прилипнуть к позвонкам. Хорошо еще, что стомах мой никаких неприличных звуков не производил.
В обмен на мой рассказ о кровавой тризне. Флигелек поделился со мной видением стратегической ситуации в мире.
На западном фронте без перемен, хотя периодически народ кладут тысячами в бесплодных атаках на проволоку.
На востоке отогузы медленно, но верно теснят цугул уже с восточных склонов пограничных гор. Перевалы все наши давно.
Имперская гвардия и олюмюцкая армия зажала остатки группировки Мудыни к реке.
Флигель даже показал мне газету, в которой поместили снимок пылающего железнодорожного парома посередине реки и улетающего от него дирижабля.
– Вы меня слушаете, ваша милость? – подергал флигель меня за рукав.
– Простите, лейтенант, стомах подвело – с утра маковой росинки во рту не было.
Адъютант позвонил в колокольчик и явившейся на зов вместо ожидаемого денщика в форме весьма миловидной горничной заказал чай и бутерброды с бужениной.
На нашей стороне реки железная дорога вся забита у царцев вагонами и паровозами, по которым не стреляют потому, как все равно будет все нашим, а вот на правом берегу все железнодорожные разъезды раздолбили тяжелой артиллерий и выбомбили с дирижаблей на день пути на восток.
