В мире литературных схваток участники рискованно решали судьбу своего рассказа, пытаясь вырваться из толпы и стать победителем. Здесь каждый жесткий отбор вызывал бурную драку мнений и голосов, создавая интригующую атмосферу ожидания и напряжения.
Правая лапа провалилась в прибрежный синий ил, но чани, казалось, этого даже не заметил. Он смотрел прямо на человека, и внезапно Сандора охватило очень неприятное чувство.
«Черт! Неужели началось? Вот так нелепо?..»
Сердце ухнуло и жалобно стукнулось о ребра.
Несколько секунд он ожидал, что розовые пятна вот-вот исчезнут, словно растворяясь, и мордочки всех троих станут однотонно голубыми.
Нильс Эренборген писал об этом сухо и вскользь. Добавляя, что сам он ничего подобного никогда не наблюдал.
Зато наблюдали те, прежние.
"Но чани, словно повинуясь неслышному сигналу, одновременно развернулись и бесшумно скрылись среди деревьев.
За спиной Сандора чавкнул белый мох.
– Опять ты с этими ублюдками валандаешься? – хмуро спросили сзади.
Сандор украдкой провел ладонью по лбу, стирая холодный пот.
– Чего тебе неймется, доктор? – Джексон подошел, встал рядом, широко расставив ноги, словно утверждая свое право находиться здесь, в самом сердце болот планеты Чон-Дала.
«Жить хочется, мать твою!» – чуть не выпалил Сандор.
Но сдержался.
Джексон был никакой не Джексон, так же как и у Сандора официальное имя звучало совершенно иначе. И только планета всегда называлась именно так: Чон-Дала, мать болот.
Вернее, болота. Ибо оно здесь было только одно.
– Медвежутики, – сплюнул Джексон. Из-под его тяжелых армейских ботинок сочились едва заметные белые змейки дыма. – Перестрелять бы их всех!
– Уже пытались, – напомнил врач.
– Не.
Джексон взглянул на него слезящимися глазами. «А ведь он только и ждет, когда они снова нападут», – понял Сандор.
– Все равно подыхать, – с каким-то мрачным удовлетворением подтвердил Джексон. – Чего язык проглотил, доктор?
Сандор молчал, потому что ему нечего было возразить.
Да. Им все равно подыхать.
– Пошли на базу, – сказал он наконец. – Жрать хочется.
Девять психов, как называл про себя Сандор их великосветское общество, собирались вместе за трапезой крайне редко.
