В мире литературных схваток участники рискованно решали судьбу своего рассказа, пытаясь вырваться из толпы и стать победителем. Здесь каждый жесткий отбор вызывал бурную драку мнений и голосов, создавая интригующую атмосферу ожидания и напряжения.
– Господи… – пробормотал ошеломленный Сандор. – Цветы!
Ему вспомнились струйки дыма, поднимающиеся из их глубоких следов. Вспомнились животные, никогда не заходящие на болота. Вспомнился численный состав предыдущих экспедиций. Причинно-следственная связь казалась немыслимой! – но она была единственно возможной. Александр Семенович Дорофеев, выпускник медицинского университета Земли, диагност от бога, пропойца и неудачник, увидел ее так ясно, словно это была страница в учебнике. «Цветение этого растения вызывается сложной совокупностью условий, обязательным из которых является присутствие в атмосфере повышенного количества метана».
Дверь распахнулась, и запыхавшийся Орешкин с фингалом под глазом влетел внутрь.
– Ваня, – сказал Сандор, поднимая на него очумелый взгляд. – Метан вызывает цветение.
– Не метан, а примеси! – прошептал Орешкин. – И тогда пыльца!..
– Опьянение!
– Хуже! Оно как наркотик!
– Агрессия?
– Да! А потом амнезия!
– Откуда ты…
– Я им хотел объяснить! – Биолог сорвался на визг.
Сандор вскочил. Перед глазами возникла круглая физиономия маленького любопытного чани с малиновыми ушами. Его обжег дикий стыд, какого врач не испытывал много лет. Он представил пушистые синие тельца, разорванные пулями, представил Джексона, с упоением превращающего чани в мертвечину.
– Они тебя убьют! – орал ему вслед Орешкин. – Са-а-а-ня! Сто-о-ой!
Но Сандор уже мчался по коридорам станции к выходу.
Сизый туман стремительно развеивался над болотом. Врач бежал единственным известным ему коротким путем: через трясину. Он ходил в племя так часто, что выучил потайные тропы. Навстречу ему летели ветки и листья, острый сук едва не выколол глаз, когда Сандор поскользнулся в грязи и упал, но врач даже не заметил этого. Сердце колотилось сразу везде: в груди, в голове, в животе, как будто он сам стал одним огромным сердцем и вот-вот должен был разорваться.
«Лучше уж я, чем они…» – мельком подумал Сандор, и это была его последняя оформленная в слова мысль.
Остальной путь он проделал будто в кромешном забытьи. Он не бегал очень давно, долгие годы, а так не бегал вообще никогда. Тело, которое он презирал и не берег, сейчас платило ему сполна: одышкой, безжалостной иглой под ребрами, адским жжением во рту. Сандор задыхался, вскрикивал, падал – но бежал.
