В мире литературных схваток участники рискованно решали судьбу своего рассказа, пытаясь вырваться из толпы и стать победителем. Здесь каждый жесткий отбор вызывал бурную драку мнений и голосов, создавая интригующую атмосферу ожидания и напряжения.
Всего один взгляд бросил Иван Степанович, но ноги ослабели, словно кто ударил сзади под колени со всего маху. Иван запнулся о ближайшую кочку и полетел лицом в песок и камни.
От сучка, целившего в глаз, ладонью закрыться успел, но острие вошло в руку. Что-то хрустнуло, брызнуло горячо, и Иван закричал от боли.
Демон замер, обернулся, обшарил глазами дорогу и заметил человека за кустами. Иссиня-черная шесть встала дыбом. Зрачки сузились, и зверь медленно, плавно двинулся к новой добыче.
Иван застыл на коленях, покачиваясь.
«Господи, прости! Жил глупо и помру как дурак!»
Как вдруг путник словно услышал мольбу Ивана. Вытащил из мешка что-то и, не оглядываясь, бросил себе за спину.
Иван Степанович на мгновение глаза закрыл от слабости и ужаса.
"Сердце Ивана Степановича два раза ударило, будто кулаком изнутри, и остановилось. Тихо-тихо стало. Ни шороха песка, ни хруста веток, ни топота удирающего вора. В этой звенящей, слепящей, яростной тишине он увидел, как медленно-медленно, почти лениво черный демон отворачивается от него и устремляется к котику.
Солнце раскалилось добела и взорвалось, и вместе со звоном осыпающихся осколков к Ивану Степановичу вернулась способность слышать.
– А-а-а-а! – страшно закричал он, выдернул острие из руки и бросился демону наперерез.
Будто и не было предательской слабости. Выбежал на дорогу в двух шагах от Антоши и встал между ним и зверем.
Демон неторопливо шел прямо на них.
– Не дам, – хрипло сказал Иван Степанович, загородив котика, и широко расставил руки. – НЕ ДАМ!
Тварь была уже совсем близко. Его обожгло горячим дыханием.
– Антоша, беги!
Зверь прыгнул, и стало темно.
* * *ТЕМНО.
ТЕМНО.
ТЕМНО.
И был голос, и голос рек:
Бог есть любовь.
Но черта с два ваши монахи расскажут вам об этом.
Они и сами не верят.
Задумывался ты хоть раз, отчего запрещено любить нас, а только почитать и восхищаться можно?
Потому что ни почтение, ни восхищение ничего не стоят.
Никто из тех, кто творил из нас кумира, не защитил нас.
Сотни и сотни человеков шли за исполнением желаний.
И восхищались нами, и молились нам.
