Автор
В новой квартире начинается новая жизнь: просторная двухкомнатная комната с маленькой кухней, похоже, стала чужим миром. Каждый предмет в этом доме кажется знакомым другому. Новизна и неуверенность теснятся рядом с надеждой на лучшее будущее, которое вот-вот начнётся здесь. Уже сейчас чувствуется какая-то новая атмосфера — как будто ты прикоснулась к какой-то другой реальности....
Я облегчённо вздохнула, радуясь, что могу наконец снять куртку, ибо спина уже взмокла от пота. Пакет в руке мешал, и я, не задумываясь, буркнув: «Подержи», засунула его в мамину руку. Та из любопытства заглянула в «презент», взвизгнула и откинула его от себя.
– Мам, ты чего? – Я метнулась вслед за пакетом, воспылав запоздалой жалостью к своему хвосту. – Это мои волосы.
– Иди ты на фиг! Думала, крысу дохлую мне подсунула.
Я рассмеялась и обняла её. Она с силой обняла меня в ответ:
– Я так перепугалась.
– Мам, прости, я не специально, – проговорила я куда-то в мамину макушку и поцеловала туда же.
Я хотела сказать что-то ещё, но мамин телефон снова ожил. Она не успела ответить, потому что я, увидев на экране имя, выхватила его из маминых рук:
– Если ты ещё раз позвонишь мне или моей матери, я всё расскажу отцу! Зиберт, ты понял? Можешь расценивать это как угрозу.
Сбросила вызов, не дожидаясь ответа, и снова вернулась в мамины объятия.
– Сень, что-то случилось? – Голос мамы снова звучал обеспокоенно.
– Ничего страшного. Давай об этом завтра поговорим. Я ужасно устала.
Глава 25
Бессонная ночь
– Мам, а что важнее: любовь или гордость?
Я лежала на диване к ней спиной, свернувшись калачиком. Так тепло и спокойно мне сейчас было.
– Не думаю, что ты имеешь в виду именно гордость. – Мама, медленно перебирая мои волосы, задумалась на секунду, чтобы продолжить: – Скорее всего, это страх, что любимый человек может причинить боль. Словом, поступком, непринятием чувств. Ты должна понимать, что в тебе сильнее: любовь или страх?
Я прислушалась к внутреннему голосу и поняла, ведь действительно боюсь: что Матвей меня не любит, даже не так, что я ему не нравлюсь; что рассмеётся мне в лицо, если я признаюсь в своих чувствах первой; что наша ссора навсегда и я не смогу с ним даже разговаривать.
Мама не расспрашивала, ждала, пока я сама решусь на откровения. Я выдавала их порциями, долго подбирая слова и собираясь с мыслями.
– Мы поругались.
– Ты про Матвея?
– Да.
– Всё образуется. – Теперь мама гладила меня по спине.
– Знаю, знаю. Ты скажешь: «Через много лет ты вспомнишь сегодняшний день и посмеёшься». Но его надо ещё пережить, этот «сегодняшний» день. А я не умею. И мне тяжело.
– И что ты будешь делать?
– Можно я похандрю немного? Буду лежать, смотреть в потолок, слушать слезливые песни и жалеть себя.
