В непонятной Варшаве 1893 года начинается сюжет о ловких финансовых махинациях и жестоких уловках в мире страхования жизни. Книга раскрывает дьявольскую истину французского поднадежного журнала, способную навредить не только доверчивым клиентам, но и целым медицинским сообществом....
Прилег испить водички, захлебнулся, и конец. Наверняка подобное заключение напишет доктор Воздвиженский. Пока Пушкин не видел фактов, что тут нечто иное. Самый заурядный случай в Масленицу. Судя по толщине снега, пьяница оказался на льду, когда бушевала метель. Замело его основательно.
– Что прикажете делать, господин Пушкин?
– Не смею мешать вашим обязанностям, Михаил Николаевич…"
"– Ну, как изволите…
Носков дал команду оттащить жертву от проруби и перевернуть. Тараскин с другим городовым, которого Пушкин не знал, взялись за ноги и по-простому дернули на себя.
– О, мой бог! – проговорил он, снимая теплую шапку. – Месье Пушкин, мне кажется или…
– Вам не кажется.
– Да что же это такое! – проговорил пристав в сердцах.
Присев на корточки перед телом, Пушкин осмотрел вязаный шарф, плотно, в три ряда обмотавший шею. С правой стороны на шарфе виднелась заметная дырка с обугленными кончиками пряжи. Оттянув шарф, Пушкин стал разглядывать горло. После чего приказал перевернуть обратно на живот. Поочередно отодвинув ворот пальто, пиджака и сорочки, он добрался почти что до холки.
– Нашлась булавка? – спросил Носков о том, что волновало его.
Пушкин стряхнул перчатки.
– Следов нет. Передайте доктору, чтобы проверил гематомы в области затылка. Обязательно и срочно.
– Так точно… Что полагаете, Алексей Сергеевич?
С таким же вопросом, только немым, к нему обращался и месье Жано.
– Можно представить, чтобы владелец успешной страховой конторы напился до такого состояния, что полез ночью в прорубь? – ответил Пушкин.
Пристав многозначительно вздохнул:
– Чего в Масленицу не бывает. Даже то, чего не бывает…
– Что он сказал? – Месье Жано не понял точного смысла фразы.
Витиеватость русской речи Пушкин перевел доступно.
– Как жаль, что месье Алабьев так окончил свои дни, – философски заметил француз. – Вероятно, раскаяние и любовь к погибшей жене толкнули на отчаянный шаг…
– Считаете, Алабьев покончил с жизнью?
– Это разумный довод, месье Пушкин.
– Будет разумным, когда мы найдем его чемоданы или баронессу фон Шталь, – сказал Пушкин и обернулся к городовым: – Господа, прошу внимательно осмотреть пруд.
