В непонятной Варшаве 1893 года начинается сюжет о ловких финансовых махинациях и жестоких уловках в мире страхования жизни. Книга раскрывает дьявольскую истину французского поднадежного журнала, способную навредить не только доверчивым клиентам, но и целым медицинским сообществом....
– Да уж, срубили сосенку под самую шляпку, – трагическим образом высказался Михаил Аркадьевич. – И не знаешь, где курица в темечко клюнет!
Власовский уже привык, что начальник сыска своеобразно владел русским языком, а его пословицы могли привести в оторопь знатока народного фольклора. Зато он понял главное: Эфенбах полностью разделяет его тревогу.
– Как спасать Москву будем, Аркадьич?!
Эфенбах точно знал, от кого лучше бы спассти Москву. Но это было выше его сил. Зато сразу придумал хитрость: встретить француза и не выпускать из гостеприимных объятий.
– Молодец, просветленная голова! – похвалил он. – Собирай своих чиновников, чтобы со мной в почетном карауле встречали. Потом будешь лично развлекать инспектора. Глаз с него не спускать! Об остальном распоряжусь. Свободен…
И тут Михаил Аркадьевич понял, что сам себя загнал в угол: вместо того чтобы ехать к Тестову обедать изумительными блинами, всему сыску предстоит тащиться на вокзал.
Делать нечего, Михаил Аркадьевич поклонился и отправился к себе на третий этаж.
Незадолго до этих драматических событий в приемной части сыска наконец появился Пушкин. Устроившись за своим столом, он стал прикидывать, сколько времени совесть позволит ему ничего не делать. Кажется, совесть не слишком собиралась тянуть.
– Что, Алеша, скучаешь? – спросил он с отеческой прямотой.
– Некогда скучать, пора в архив отправляться, – отвечал Пушкин.
Лелюхин ласково погрозил ему пальцем, в который въелось чернильное пятно.
– Хитри, хитри, да знай меру… Для тебя дело имеется. Занимательное…
Пушкин совсем не хотел браться за дело. Наверняка вся занимательность на поверхности.
– Что за дело? – из уважения к годам Лелюхина и дружеским отношениям спросил он. И тут же получил на стол несколько листков, исписанных старческой рукой.
– Пришла вчера к нам, когда тебя весь день не было, милая старушка и подала жалобу: дескать, ее посчитали умершей.
– Соседи почтенную даму обидели. Да, занимательно…
– Нет, не соседи, Алеша… Ее по документам посчитали умершей. Причем так крепко умершей, что отказались страховать. Говорят: мы покойников не страхуем, им это без надобности… Живой труп, да и только…
Это было нечто новое. Во всяком случае – необычное.
