В непонятной Варшаве 1893 года начинается сюжет о ловких финансовых махинациях и жестоких уловках в мире страхования жизни. Книга раскрывает дьявольскую истину французского поднадежного журнала, способную навредить не только доверчивым клиентам, но и целым медицинским сообществом....
Он пребывал в таких глубоких и бесполезных размышлениях, что Пушкин не трогал его. Пока не устанет.
Наконец Кирилл Макарович плюхнулся на кожаное сиденье.
– Это категорически… Категорически невозможно… У нас на этот счет нет никаких инструкций… Буквально безвыходное положение…
– Выход из него довольно простой. Если не сказать, элементарный.
Управляющий смотрел на Пушкина с беззастенчивой надеждой.
– Неужели? О, прошу вас, выручите меня… Иначе папенька снимет с меня голову… Так и знал, что в его отсутствие приключится какая-нибудь история… Буду крайне признателен… Что же нам делать?
– Откройте договор Ферапонтовой и посмотрите, кто получает премию…
Ответ был столь ошеломляюще прост, что Кирилл Макарович не сразу его понял.
– А что это даст?
– Снимет логическое противоречие.
– Почему?
– Какая разница, какая Ферапонтова умерла, если деньги получит кто-то один, – сказал Пушкин. – Вам остается узнать, кто именно…"
"Далее уговаривать не пришлось. Управляющий вызвал колокольчиком дежурного.
– Вы не смотрели договор, когда приходила Ферапонтова.
Кирилл Макарович плохо скрывал чувства.
– Если батюшка узнает, мне несдобровать… Прошу не разглашать этот факт… Доверился нашему служащему, – сказал он, забыв, что у него служат страховые агенты. – Сразу не проверил договор, который заключил Лазарев…
– Господин Лазарев не только заключил договор с несуществующей на тот момент Ферапонтовой, но и назначил себя получателем страховой премии…
Если бы Пушкин выстрелил из табельного револьвера, управляющий не так бы удивился.
– Как вы догадались? – пробормотал он.
– Логически – самый простой ответ. Насколько велика премия?
– Чрезвычайно… Сорок тысяч рублей…
– Когда господин Лазарев получит капитал?
– По правилам – не ранее чем через пять дней после смерти застрахованного.
Что ж, ловкий страховой агент обеспечил себя приличным состоянием.
– У вас приняты такие вольности? – спросил Пушкин.
