— Сестрицу, никак, бог нам в помощь занес? Присаживайся, милости просим.
— Куда отсюда раненых отправили? — спросила Катя, косясь на раненого, странно покачивающегося у койки. Должно быть, контуженый.
— Подыхать их отправили. А мы, значит, и здесь околеть согласны. Да ты садись. По голосу слышу — не жидовка. Значит, садись.
Запах спирта Катя уже уловила. Да хрен бы с ними, лишь бы сказали, куда раненых повезли. Вроде еще не в хлам назюзюкались.
— Куда повезли? На Херсонес? В Стрелецкую?
— Да сядь, говорю! Гансы уже в городе. Отбегалась, комсомолка. Хлебни давай, — Катю ухватили за руку.
— Я не очень комсомолка, — сказала Катя, ненавязчиво освобождая запястье.
— Соображаешь. Нынче разговор другой пошел. Немец в политике разбирается. Хватит тебе с гранатами бегать.
Он облапил девушку за талию.
Катя поморщилась и вполсилы вмяла его мордой в котелок. Раскачивающегося «контуженого» пнула в живот, куклой повалился на нары. Третий отскочил в темноту, заверещал:
— Я списанный. Вчистую списанный!
«Летучая мышь» на столе покачнулась, пришлось ее хватать. Здоровяк было дернулся. Пришлось еще врезать.
— Ты что, сука?! — И больной, и здоровой рукой ухватился за лицо.
Катя прижала его стриженый наголо затылок к своему животу, надавила на шею чуть выше кадыка.
— Куда раненых повезли?
— Да я откуда знаю?! Ох, хрррр, пусти!
Сержант Мезина дала утерявшему боевой дух военнослужащему глотнуть воздуха:
— До трех считаю. Куда повезли?
— Не знаю! Нам места не хватило. Хрррр! Ой, студент, ты же слышал куда. Скажи, хр…
— Так в Стрелецкую бухту их отправили. Транспорт на Кавказ, говорят, подойдет, — испуганно сказали из темноты.
— Блин, сколько вас там, подпольщиков? — злобно проговорила Катя, не выпуская толстое горло. — На свет, живо! Доложите обстановку исчерпывающе.
В темноте застучали костыли, на койке заворочался «контуженый».
Появился из тени и Списанный:
— Сестрица, а что ты такая борзая?
Катя увидела лицо, заросшее коростой. То ли горел, то ли экзема какая-то приключилась. Но дело не в этом — очень уж ласково не задетый болячкой рот улыбался. Катя, стоя вполоборота и придерживая за горло здоровяка, напряглась.
— Слышь, кадра, иди-ка на шконку, телятина, — Списанный неторопливо поднял руку с «наганом».
— Мочи ее, Хамса! У нее «семерка» за пазухой, — прохрипел здоровяк.
— Хорошие фрицы ножички делают. Куда тут ножны отлетели, мать их…?
На нее смотрели, еще не поняв. Вдруг здоровяк подскочил с опрокинутого табурета, кинулся в коридор.
— Счас-с… — процедила Катя.
Куда он хотел удрать по длинному коридору? Собственно, и из дверного проема выскочить не успел. Пуля, она быстрая.
Катя сунула револьвер за пояс. Что-то коллекция «наганов» образовывается, словно у безвременно почившего товарища Котовского.