Автор
Опытный разведчик Екатерина Мезина оказывается в центре событий начала Великой Отечественной войны. Она пытается найти майора Васько среди хаоса, выполняя секретную миссию. Перед ней стоит выбор между историей и необходимостью выживать в суровой реальности.
Полуторка с товарищами по оружию уже проскочила деревянный мост. В стрекоте и пыли приближались немецкие мотоциклы. Густая завеса прикрыла десантировавшуюся девушку, но та же пыль не давала как следует вздохнуть. Катрин глотнула густой взвеси. Не хватало еще раскашляться.
Она видела, как затормозил на той стороне Николаич. Уловила даже движения выпрыгивающего с винтовкой из кабины лейтенанта.
Если он не успеет, останешься ты, как крыса, под этой вонючей машиной.
Немецкие мотоциклы трещали уже рядом. Катрин уловила обрывки громкой непонятной фразы. Взвела курок «нагана». Револьвер казался теплым, даже потным и сидел в ладони неудобно.
«Сбегай, поменяй на „беретту“».
Немцы увидели оставленный на той стороне грузовик и притормозили. Сквозь треск двигателей слышались голоса. Все это происходило метрах в тридцати от Катрин, и девушка злилась, что не понимает ни слова. Пыль чуть осела, и она разглядела сначала мотоциклистов, потом свою винтовку. Немцев было пятеро, мотоциклов два, возможно, старые знакомые. То-то на тот берег сразу не суются. Подрастеряли наглость.
Катрин глянула на винтовку и чуть не заскулила от разочарования. Всего каких-то метров десять, а не подберешься. Из трехлинейки сняла бы пару фрицев, и мяукнуть бы не успели.
Немец поднялся, поднес к глазам бинокль. Точно, тот самый. Несмотря на каску, Катрин узнала рыжего родственника покойного Ганса.
С того берега не стреляли. Понятно, этого астронома с биноклем хлопнешь, а остальные головы не дадут поднять.
Рыжий ничего не разглядел, опустил бинокль и закричал:
— Русский солдат! Сдавайсь! Комиссар нет. Война плохо. Жить корошо. Выходи.
— Выходи, подлый трус, — пробормотала Катрин про себя, прицеливаясь и прикидывая, попадет или нет.
— Иду! — тоненько-тоненько взвизгнули на той стороне.
Голос Катрин не узнала. Мелькнула мысль о какой-то странной хитрости.
И тут же она увидела Сопычева. Радист удивительно быстро, на полусогнутых ногах бежал к мосту. Несмотря на согбенное положение, он умудрялся высоко держать поднятые руки. В одной был зажат штык, в другой красноармейская книжка.
— Них шиссен! — тонко и высоко голосил ефрейтор. — Я ценный! Радио знаю! Не стреляйте!
Вид Сопычева был странен и пугающ. Небывалая поза и скорость передвижения, нечеловечески визгливый голос поражали.
«Да разве ты могла ехать с таким гоблином в одной машине?»
Одновременно захлопали выстрелы с обеих сторон. Почему стреляли лейтенант с Николаичем, девушка вполне понимала.