Перед ним стояло создание в широком распоясанном комбинезоне, испятнанном кровью и машинным маслом, в грязных, уже не просящих, а требующих «каши» тапочках. Ядовито светился сквозь синяк изумрудный глаз. Пилотка непонятно как держалась на небрежно приглаженных светлых прядях волос.
Любимов смущенно кашлянул.
— Вам бы, Катя, в порядок себя привести. Переобуться…
— После комендатуры. Я и так задерживаюсь.
Действительно, пора и честь знать. Всех мотоциклистов все равно не перестреляешь, а в отделе доклада ждут. Хотя зачем им доклад? Наверное, уже все результаты по факту просчитали.
Боец, осуществлявший роль то ли проводника, то ли конвоира, нервно прохаживался возле полуторки. Вообще, во дворе гарнизонного госпиталя царила нервная обстановка. У ворот устанавливали второй станковый пулемет. Только что прибывший санитарный автобус разгружали бегом, невзирая на стоны и жалобы раненых.
— Долго вы, товарищ лейтенант. Слышите? Опять началось. Не добили утром националистических бандитов. В спину стреляют, сволочи, — боец НКВД так сжимал свою самозарядную винтовку, как будто собирался немедленно вступить в рукопашную схватку.
Дело, впрочем, явно осложнялось. Слышалась близкая перестрелка, можно было различить не только треск винтовочных выстрелов, но и пулеметные очереди, разрывы гранат. Затем грохнуло так, что окна зазвенели.
— Может, немцы прорвались? — спросил побледневший боец. — Вы ведь мотоциклистов недалеко видели?
— Те уже никуда не торопятся. Не наводи панику, — строго сказал Любимов. — Ты чекист или из банно-прачечного отряда? Поехали в комендатуру, приказ никто не отменял.
— Так точно — «чекист», — Ефремов замялся, — только бой идет как раз в той стороне.
— Бой, товарищ боец, это когда применяются танки, артиллерия и авиация. А это — так… плановое выявление диверсантов и вражеских шпионов.
— Зачистка, — подсказала Катрин.
— Вот товарищ инструктор, и та понимает. Смелее, товарищ Ефремов. Показывайте дорогу. Я во Львове всего два раза бывал.
— Мне вас приказано в комендатуру проводить, а не под пули вести. Мне отвечать, если вас вдруг ранят или убьют, — заупрямился боец.
— Так что, нам теперь всю войну при госпитале сидеть?! Мне засветло в полк вернуться необходимо. Объедем опасный квартал, заскочим в комендатуру, получите свою отметку и свободны. Или мне о вашем поведении докладную писать? — наседал потерявший терпение лейтенант.
Часовые подняли шлагбаум, и грузовик вывернул на пустую улицу. Катрин сидела на шинели в опустевшем кузове.