Автор
Мы сидели в уютном кафе, пережевывая горькие хачапури, когда Андрюшка Крахмальников заявил, что они не по вкусу. Полковник Дегтярев отправился за кофе, а мы ждали, наблюдая за ним. Через секунду он вернулся с тремя стаканчиками на подносике — и в этот момент все стало очевидно: дело перешло из рук в руки....
Но в трубке стояла тишина, раздавалось лишь легкое потрескивание – наверное, садится батарейка.
– Говорите!
– Дашка, – послышался прерывистый, какой-то сдавленный шепот, – умираю, помоги…
– Кто это? – окончательно испугалась я. – Что случилось?
– У-би-ли, – как-то по слогам произнес мужчина, – меня, Никиту… не могу… найдешь… бойся… у Харитонова…
Речь прервалась, послышался тяжелый хрип.
– Нет, – завопила я, одной рукой натягивая слаксы, – еду, держись, ты где?
– Косовский, – зашептал Павлов и вновь захрипел.
– Поняла, поняла, – твердила я в трубку, выносясь во двор, – еду, жди, Кит, слышишь, жди!
Но из мембраны больше не раздавалось ни звука, только звенящая, страшная тишина.
Боясь отключить телефон и время от времени выкрикивая в «Эриксон»: «Еду, еду!» – я неслась по почти пустынным проспектам и улицам.
Хорошо, хоть знаю, где находится Косовский. Пропетляв по узким улочкам и чуть не протаранив вонючий мусорный бачок, я стукнулась бампером о непонятную железку и, выскочив из машины, понеслась в подъезд.
Дверь девяностой квартиры оказалась незапертой. Я внеслась в темный холл и завопила:
– Кит!
В ответ – ни звука. Полная самых дурных предчувствий, я щелкнула выключателем и увидела большой захламленный холл. Дешевые обои свисали клоками, под потолком болталась на проводе голая, казавшаяся ужасно яркой лампочка.
От холла отходил узкий коридорчик, в конце виднелась дверь с разбитым стеклом. Я подлетела к ней и оказалась в комнате.
Убогая мебель, на колченогом столе расстелена газета. На ней в беспорядке навалены куски грубо накромсанного хлеба. В надколотой тарелочке сложено несколько ломтиков обветренного сыра. Похоже, он находится тут не один день. На углу красуется вызывающе роскошная коробка дорогущих конфет «Моцарт».
– Никита! – позвала я.
И вновь в ответ ни звука. В полном отчаянии пошла на кухню и тотчас же увидела бывшего однокурсника.
Павлов лежал на животе между подоконником и дешевым столом, покрытым голубым пластиком.
– Кит, – пробормотала я, пытаясь перевернуть стокилограммового приятеля на спину. – Кит, что с тобой?!!
Через секунду ответ стал ясен. Павлов оказался на боку, и я увидела на безупречном пиджаке, с левой стороны, аккуратное, словно нарисованное темно-красное отверстие. Крови почти не было. Я потрясенно замерла над трупом.
