Сначала я приняла звук за шелест волн, но потом поняла: по берегу льется песня. Голос был хрустальный и доносился откуда-то с моря. Точнее, ветер играл им так причудливо, что казалось, будто нежную песню напевают сами волны.
– А у кого-то тоже ночь задалась, – усмехнулся Лайон, снова передавая мне бутылку. На губах осталась капля вина. Парень слизнул ее и, прикусив нижнюю губу, посмотрел на меня. В зеленых глазах отражался загорающийся рассвет.
Вспыхнули щеки. Невинный жест, но меня словно ударило молнией. Совершенно неожиданно и неправильно. Не знаю, зачем моя рука потянулась к его губам.
Лайон завороженно посмотрел на меня и подался вперед.
Какой же он красивый… Не заметить его красоту невозможно. Но раньше смазливая внешность раздражала, а сейчас очаровывает, как и песня – нежная, волнующая и волшебная. Увидеть бы певицу…
– Вот тут еще осталось, – тихо сказала я и убрала большим пальцем капельку вина с уголка его губ. Совсем не ожидала, что Лайон перехватит мою ладонь возле своего лица и прижмет к щеке. Гладкая.
Его прикосновение вывело меня из равновесия, как магическая искра. Я дернулась как от удара и убрала руку, спрятав ладонь между коленями. Но что-то между нами сломалось. Чарующие звуки повисли в воздухе, заставляя смотреть на мир иначе. Лайон, не отрывая от меня взгляда, перенес вес на руку и склонился ближе. Губы к губам. Я почувствовала его теплое дыхание и легкий аромат ежевики – послевкусие вина.
Над морем вспыхнула розовая полоска рассвета, волны набежали на песок, и волшебная песня, льющаяся по берегу, заставила потерять связь с реальностью. Единственное, что осталось в голове: сейчас меня поцелует самый красивый парень на свете.
В душе оставалось смутное беспокойство, которое говорило, что происходящее здесь нелогично. Но кто слушает нудный разум, когда сердце готово выпрыгнуть из груди? Вот я и не слушала. Просто, отринув сомнения, потянулась губами к губам.
В ее волосах запутались первые лучики солнца, а в глазах все еще отражались звезды. Такая красивая – и не моя. Она всегда была особенной и всегда не для меня, а для хорошего мальчика Клинта, которому и так в жизни досталось гораздо меньше, чем мне. Денег, возможностей, силы, харизмы. Видимо, боги в награду послали ему Трисс, и я считал это справедливым обменом.
Да и был равнодушен к таким, как она. Не к ней конкретно, а к искренним и настоящим, взрывным. Они всегда были для меня слишком сложными. И она точно сложная, другая простила бы Клинта или переключилась бы на меня еще до всей этой истории с помолвкой и планируемой свадьбой. Но Трисс всегда была влюбленной и правильной. Свободная, раскованная… Такой я ее никогда не знал.