В вышине мерцающие проблески портят мрак бескрайних космических пространств, а внутри стрэйнджера* нарастает напряжение: Стэн осматривает чистящим сканером корабль, готовясь к важной миссии. Опоздавший экипаж уже подключен, и Войс выглядит спокойнее, чем обычно — лишь дрожь в руках свидетельствует о том, что он все еще испытывает тревогу перед взлетом....
А стрелков хороших здесь много. Вон тот высокий блондин в сером комбезе — Макси, отличный соперник на легких видах оружия. Всегда играет с двумя бластерами. Холли, коренастый брюнет рядом, предпочитает только крупнокалиберные пушки и зумбальтом действительно выделывает чудеса. Видишь двух дрыщей у стенки? Это местные звезды. Их конек — ривольфы девятого калибра, а лучшая здесь Шо, но ее сегодня в клубе нет.
— Ее? Она баба?"
"— Девушка, — терпеть не могу этого шовинистического «баба».
— М-мм… Ты ее тайный воздыхатель? — лукаво подмигнул мне Стэнфорд.
— Ты бы тоже впечатлился, если бы ее увидел, — прозвучало крайне нагло и самоуверенно с моей стороны. — Правда, после того как она отстрелит тебе яйца, градус твоей симпатии к ней слегка понизится.
— А ты мне нравишься, малец, — заразительно улыбнулся Стэнфорд.
— Уверенный класс «С», но иногда, когда в ударе, могу и на «F»-уровень выходить.
На самом деле и мой класс «С», и тот же «F» являлись чистым блефом, потому что в аватаре Пита я была таким себе ""своим парнем"", что не желал выделяться, а приходил в клуб лишь для того, чтобы услышать мужской треп и горячие новости, которые красотке Шо никто в здравом уме не рассказал бы.
— А эта твоя Шо? — лениво поинтересовался Стэн. — В какой категории играет?
— Нет такой буквы, которая может обозначить ее класс, — почти не соврала я. — Она high*. Профи вроде тебя.
— Прям вроде меня? — с ироничной издевкой уточнил Стэнфорд. — А ты знаешь, кто я такой?
— Знаю.
Нет, мля… Тут никто не знает, кто такой Гвоздь. Табличку себе еще на грудь прицепи: «Дети, я — Бог.» И разве может какая-то глупая баба стрелять лучше тебя? Ты же у нас звезда.
Рил, * захотелось ювелирно прочесать ему волосы на макушке, чтобы оставленная пулей полоса еще долго напоминала о том, что гордыня — таки смертный грех. Мысль была отчаянной и дерзкой. Никогда со мной такого раньше не случалось. И не могу понять, с какого перепуга на меня так пагубно подействовал именно Стэнфорд? Вроде же ничего плохого мне не сделал и не сказал.
