Потому что вечером, когда я по привычке после отбоя тренировала руки, подтягиваясь на перекладине у себя в каюте, дверь ее внезапно отворилась, и на пороге возник Стэнфорд.
Нет, я, конечно, сейчас немного не в себе из-за последних событий, но мне почему-то помнится, что дверь я все-таки блокировала, а потому, спрыгнув вниз, несколько растерялась, взглянув в перекошенное от ярости лицо мужчины.
Песок мне в ствол. Что я уже опять натворила?
Более странного поведения за Стэнфордом я еще не замечала. Во-первых, он мне внятно так и не объяснил, зачем пришел, а во-вторых, еще и обвинил меня в отказе ответить на его вызов.
Да ржавые патроны. У меня в ушах хоть и были наушники, но музыка в них играла не настолько громко, чтобы я не услышала голоса Элис.
Что вообще происходит?
Думаете, кэп меня просветил на этот счет? Да как бы не так.
Этот «гвоздь в моей заднице и сердце» обескуражил своим заявлением, будто решил, что со мной что-то случилось, а потом свалил так же быстро, как и появился.
Интересно, что со мной могло произойти в закрытой каюте под неусыпным присмотром Элис? Мне кажется, что от этой электронной ябеды не ускользнет даже мой неровный вздох.
Стэнфорд что, думал — я в тут в глубоком обмороке валяюсь?
Если бы я знала, какие мысли на самом деле роились в голове мужчины, то, наверное, помчалась бы за ним следом, но я в последнее время вообще жутко тормозила. В свое оправдание могу лишь сказать, что во всем виновата любовь. Ведь только это чувство способно превратить, казалось бы, рассудительного и проницательного человека в полного идиота.
И если кто-то из вас скажет: «Да ну нафиг, я не такой — не такая.» — не обольщайтесь на свой счет. Вы либо никогда не влюблялись до остановки пульса и помутнения рассудка, либо вам никто ни разу не намекнул, как забавно в этот период вы выглядите со стороны.
ГЛАВА 23
Дверь каюты плавно закрылась, отгородив Стэна от звуков внешнего мира, и вместе с пришедшей тишиной на мужчину обрушилась лавина совершенно разных чувств: гнев, возбуждение, растерянность и тревога. А всему виной одна-единственная женщина."
"Теперь Стэнли Стэнфорд знал абсолютно точно, что она действительно одна. И шизофренией или навязчивым состоянием он точно не страдает.
Проснувшись на следующее утро после попойки, Стэн часа два приводил себя в мало-мальски божеский вид, сначала отмокая под ледяным душем, а потом глотая обезболивающее, пока дребезжащая, как чугунный колокол, голова не перестала болеть. Но даже после этого во рту было так гадко, словно Гвоздь крам напролет жевал лакс.
События прошедшего вечера Стэн помнил смутно. А как он оказался в снятом для него руководством СМК гостиничном номере — вообще осталось загадкой.