В прихожей квартиры размером всего два на три метра тесно и пугающе. Мужской плащ 50-52-го размера висит на застеженной вешалке на правой стене, а дверь комнаты не имеет замка — просто открыта. В этой просторной комнате четыре на пять метров с единственным окном напротив входной двери, ужас вызывает неизвестная личность, оставившая след в прихожей....
— Ирина открыто взглянула на Леву, и он сказал:
— Когда вы поняли, что Павел любит вас? Он говорил об этом?
— Никогда! — быстро ответила Ирина. — Никогда, ни полслова.
Так ли это, хотел спросить Лева, но не спросил. Как установить истину? Ирина производит впечатление человека открытого и честного. Нужны факты, а не впечатления. Если Ирина была с покойным в близких отношениях, то убийцей может оказаться либо Олег Перов, либо кто-то третий, пока неизвестный. Убийство из ревности на данном этапе розыска выглядит наиболее убедительно.
— Павел любил меня, — сказала Ирина. — Я знала, удивлялась и восхищалась его любовью. Я совершенно ее не заслуживала. Павел не только не сказал ни слова, он не искал встреч со мной. Павел всегда оказывался рядом в нужный момент, умел помочь.
— То, что вы рассказываете, очень важно для меня, — после долгой паузы произнес Лева. — Чтобы найти врага Павла, мне необходимо понять его самого.
Ирина согласно кивнула, но окинула Леву таким взглядом, будто сказала: «Не дано вам, мелко плаваете!»
Лева догадался и покраснел. Когда он смущался, в нем вспыхивала красная лампочка, и Лева этой лампочкой управлять не научился, управлять — нет, а использовать — да. Он посмотрел на Ирину открыто, ничуть не скрывая своего смущения, и сказал:
— Пусть мне не дано понять Павла Ветрова до конца, но я обязан, — он выделил последнее слово, — стараться в силу своих возможностей.
"Несколько лет назад, в самом начале своей работы, Лева, нанеся ответный удар, тем более женщине, да еще молодой и обаятельной, опускал глаза, давал человеку прийти в себя. Сейчас Лева смотрел Ирине прямо в лицо, не гипнотизировал, не угрожал взглядом, просто смотрел, как бы предлагал: сбросим маски, будем естественны.
— А то ведь нехорошо, Ирина, что вам хочется — вы рассказываете, не хочется — умалчиваете.
Лева любил и в неофициальных беседах, и при официальных допросах сводить все к сути, к конкретным понятиям: «хорошо и нехорошо», «честно и нечестно», «долг», «совесть». Он научился этому у отца. Лева запомнил не просто слова, он умел их говорить, обнажая их простую, но почему-то многими забытую суть.
Взгляд Ирины заметался, забился, словно солнечный зайчик, пущенный дрожащей рукой.
— Я вам напомню, помогу, — говорил Лева.
