Устроились в хорошем таком овраге, метров сто пятьдесят в длину и пятьдесят в ширину. Кто-то сразу начал рыть землянки, командир сказал, что ночами очень холодно, кто-то ушел в охранение, заняты были все. Я с ребятами из деревни разводил костры. Капитан быстро отрядил несколько человек именно для работы по кухне. Пара бойцов ушла глубже в лес искать воду, ручьи тут есть, мы даже прошли несколько, правда, мелких. Спустя час суеты капитан с особистом вызвали нас с ребятами на разговор. Был он недолгим, уложились в двадцать минут. Капитан рассказал, что они добыли свои документы, я только удивился, узнав, что у командиров при пленении они были при себе. Почему их не отправили в лагерь для комсостава? Как объяснил капитан, практически все пленные были бойцами одного подразделения. Их окружили всех вместе в одном селе и вынудили сдаться. К тому времени у бойцов закончились последние боеприпасы, и сопротивляться далее было бессмысленно.
– Осуждаешь? – искоса посмотрел на меня капитан.
– Кто я такой, чтобы осуждать вас, товарищ капитан? Что сделано, то сделано. Зато теперь вы на свободе и собираетесь громить врага, так что, думаю, вы правильно поступили.
– А вот он считает, что нет, – указал командир на особиста.
– Это его воля. Так уж его учили, должность не позволяет по-другому взглянуть на это дело.
– Да, мы сдались, я тоже сдался, причем надел форму с убитого бойца, – начал говорить особист, – трибунал, вот что я заслужил.
– Ну, шлепнут вас, товарищ лейтенант, – тот был с лейтенантскими кубарями в петлицах, а мне было проще назвать его именно по званию, – кому легче от этого будет? Стране? Бойцам? Нет, когда умирают бойцы и командиры, легче становится только врагу. Потому как меньше остается тех, кто умеет воевать.
Из меня долго еще лился поток красноречия, а под конец беседы мы с особистом еще и руки пожали. На самом деле, он нормальный мужик был. Просто он считал, что все мы виноваты, раз сдались в плен, такая уж была линия партии. Кстати, нас он тоже посчитал сбежавшими из плена. У моих ребят из деревни тоже были документы, но вот у меня еще и указано в них было, что я действительно был ранен. Особист долго качал головой, даже попросил расстегнуть гимнастерку и посмотрел на шрам. Я ему еще и ноги показал, посеченные.