В выживательном духе, автор рассказывает о маленьком городке на берегу моря и обычной жизни жителя. Расстояние до дома через прибрежную линию почти в два километра, каждый вечер он бегает круг по местным улочкам, привыкнув к каждому камушку и неровности подfootstep—это не просто тренировка, это его второй дом. Но приближение к зиме заменяет обычный покой напряженной готовностью выжить в экстремальных условиях....
"
"— На хрен, — пробормотал я по-русски, убирая пистолет в кобуру. — На хрен все, я ушел.
И ушел. По пирсу, в противоположную от моей лодки сторону. Обогнул марину по кругу, благо на это больше десяти минут не надо, вышел на причал и позвонил на мобильный сына:
— Возьми лодку и сними меня с причала. Да, вот с этого, смотри, я рукой тебе машу.
Он меня заметил.
Огляделся — пока за мной никто не гнался, и на самом причале, и на подъезде к нему было пусто. Найдут, понятное дело, но… почему-то сам вызывать их я не хочу.
Нет, без толку, все равно найдут.
* * *Уже к вечеру этого дня я понял, что меня не найдут. И не станут искать. И убитый мной полицейский уже никого не волнует. Люди начали сходить с ума, один за другим. Да, как раз полицейские, военные, пожарные и врачи. В первую очередь. Бросаясь на коллег, пациентов, задержанных. У кого было оружие — тот стрелял, у кого не было — бросался с ножами, мебелью, душил, вцеплялся в глаза, с диким криком, истекая слюной, как бешеное животное.
Я помню свои ощущения — какой-то холодный ком в животе стоял все то время, что я смотрел новости и опять искал информацию в Интернете. Уже к вечеру степным пожаром разнеслась новость — это вакцина. Непроверенная новая вакцина, которая разошлась уже по всему миру. Среди ночи появилось еще одно заявление Бреммера, которое иначе и назвать было нельзя как «Будьте вы прокляты», в котором он обращался к правительствам и ООН.
Ночью пришло сообщение от Рэя:
«Мы отплываем на Кюрасао». И все. Отослано с мобильного телефона. Думаю, что отсылал он его откуда-то в спешке. На мой вопрос он уже не ответил, был оффлайн.
Днем я несколько раз слышал стрельбу, а крики доносились с берега постоянно. Я вытащил из тайника еще и дробовик, выложил его на стол, а с пистолетом больше вообще не расставался.
Ближе к вечеру, часов в пять, на причал вышли двое: рослый пожарный с короткой черной бородой, со звоном волочащий за собой по асфальту пожарный топор, и какой-то мелкий парнишка лет семнадцати, который нес обломанную острую палку.
— Гадство, — сказал я, схватив дробовик и поднимаясь из рубки на палубу.
— Ты что, с ума сошел? — Жена смотрела на меня, не веря своим глазам.
