Надзиратели эсэсошных собак извивались в тесном пространстве между колоннами, их лица напряженно сосредоточены на песчаной массе, катящейся к строительной площадке. Вокруг — пустынный остров Ургедон, заброшенный и мрачный, где ни единого живого существа. Этот роман оставляет вас в полном изумлении и ужасе, как маленький отряд выживает на грани вырождения в безымянной северной Германии....
– Но нас легко могут перехватить у Руйзена.
– Ты лучше думай, как встретишься с женой.
Коган улыбнулся:
– А тебе опять одному куковать на базе?
– Ну уж нет, теперь у меня есть невеста.
– А, ну да, я забыл. Эх, вернуться бы.
– Да что ты ноешь? Вернемся. И не из таких переделок возвращались. Я вот думаю, что будет с Матисом?
Коган уверенно сказал:
– Наверняка Максим заберет его с собой.
– Дадут ли разрешение из Москвы?
– А он его спрашивал, когда вытащил из Брестова свою Лидию? Так и сейчас поступит. Не бросать же подпольщика на растерзание эсэсовцам?
– Наверное, так и будет.
Сосновский достал пачку немецких сигарет.
– И как ты эту гадость куришь?
– Угости своими.
Коган достал папиросы. Пачка немецких сигарет полетела за борт.
Катер разрезал носом невысокую волну.
Показался Руйзен. Матис отвернул левее, волны стали биться в борт, рокот дизеля стал сильнее. Вот и мыс, за ним северная часть. Где-то в километре по курсу должна всплыть лодка.
Шелестов зашел в рубку, взял бинокль, осмотрел морское пространство.
– Что увидел? – спросил Матис.
– Стоп машина. Дальше идти нет смысла, будем ждать, когда всплывет лодка.
– Значит, дрейфовать?
– Но не отходя далеко.
– Тяжело будет стоять, придется держать дизелем. Для якоря здесь глубоко.
– Ты капитан, тебе виднее. – Шелестов посмотрел на товарища: – Матис, тебе возвращаться нельзя. Пойдешь с нами.
Тот испуганно взглянул на советского офицера:
– Нет!
– Но почему? Незаметно мы уйти не могли, тем более – гибель Шпора.
– Нет их, и слава богу.
– Но в деревне тебя схватят, отправят в гестапо. А там отыграются за все.
– Не берите в голову, майор, я не пойду с вами.
– Не понимаю, что за причина?
– Вы видели, как погиб Каспар?
– Да.
– Ему было двадцать три года, мне – шестьдесят. Я свое пожил. В руки гестаповцам я живым не дамся.
– Но зачем это бесполезное сопротивление?
– Знаете, майор, в земле Германии похоронены мои предки, и если мне суждено погибнуть, я хочу быть похороненным в своей земле.
– Вам еще жить и жить!
– Нет, майор. Протез, который выделили мне власти, сделал свое черное дело. У меня началась гангрена. Выше отрубать ногу уже некуда. Так что я и без войны скоро умру. Так лучше в бою с проклятыми нацистами…
– Вот оно что. Но может, наши врачи?..
