– Лейтенант милиции Ивашов, Никита Иванович, честь имею.
– Тадеуш Мацейчук, шляхтич, з таможной служби, – слегка поклонился молодой человек.
По возрасту, думаю, года на три-четыре даже моложе меня, но уже с тонкими закрученными усиками! В принципе, и я давно мог бы отпустить, но как-то привык бриться ещё со школы милиции. Такие у нас были устоявшиеся традиции в Москве.
– Я слухал о сыскном воеводе при кроле Грохе, – весьма неплохо владея русским, начал пан Тадеуш. – Вы шукаете немецкого принца Йохана? Не мог бы вам помочь, то я был младень в том року. Но, быть может, стара трактирщица под Варшавой укажет вам.
– Э-э, прошу прощения, – на минуточку сбился я. – А можно получить несколько более конкретный курс?
– Куда уж яснее, пан Ивашов. Ровний шлях!
– Чудесно, пан Мацейчук, то есть трактир где-то под Варшавой – это очень ясно, очень ровно и любой пальцем покажет?
Подумав, я попытался хотя бы на миг представить политическую карту этого сказочного мира, мысленно плюнул на это дело, кивнул и не стал париться.
– Огромное спасибо за содействие органам правопорядка.
– Всегда рад помочь русскому другу-офицеру, – тепло улыбнулся он. – Не верьте продажным дипломатам, не верьте сейму, не верьте нашему кролю – в Польше любят русских. Наши предки говорили о трёх братьях-славянах – Лях, Рус и Чех. Их поссорили общие враги.
– А у нас до сих пор один из лучших фильмов о войне «Четыре танкиста и собака».
– Блин. Я дурак. Простите. В общем, был рад знакомству. Надеюсь, мы и впредь будем на связи. Если что, обращайтесь напрямую! Меня всё Лукошкино знает.
– До видзення. – Поляк тепло пожал мне ладонь.
Хороший парень, могли бы дружить, жаль, что больше не встретимся.
– Одна минута. – Таможенник задержал мою руку. – Примите совет, лейтенант Ивашов, вам вольно лаять нашу шляхту, нашего кроля, наших чиновников, но никогда (!!!) не трогайте саму Польшу. Польша – великая страна, она всегда будет чистой, прекрасной и непорочной! То ясно?
– Яснее не бывает, – согласился я. – Если при мне кто-то начнёт ругать Россию, то тоже получит в морду!
– Пан русский милиционер мыслит, як поляк!
На этом мы расстались, наша группа спокойно продолжила свой путь.
Митька и дьяк Филимон сидели по углам, надутые и обиженные неизвестно на что. Видимо, их всё так же не устраивали мои мирные переговоры с польской стороной, они помнили и культивировали свои «исконные» обиды, автоматически переводя их уже на всенародный или даже «государственный уровень».