Интенсивный роман об убийстве под видом операции по извлечению живого заложника, где любовь и жестокость находят необычное перекличество в тихоокеанском кризисном городе. Мрачная атмосфера борьбы за выживание скрывает сладкие устремления супермена-полицейского, который готов на все, чтобы спасти чужую жизнь....
Похоже, «Взять живым мёртвого» относится к циклу. Ниже — другие найденные книги этой линии.
– Здрав будь, Кнут Гамсунович, гость дорогой, – на автомате выдала Баба-яга, в новеньком сарафане, в руках хлеб-соль на подносе, а в глазах искренняя любовь ко всей цивилизованной Европе.
Митяй молча бухнул бочонок с послом на пол, снял крышку и широко, от плеча к плечу, метр на метр, перекрестился.
– Докладывай, – приказал я, пока Олёна обмахивала полотенцем осевшую на пол бабку.
– А и шёл я, шёл да добрый молодец, – распевно начал наш богатырь, которому по факту место не в органах, а на сахалинской каторге.
– Митя, не заводи, и так нервы не казённые, – ответил я и вдруг сорвался: – Ты с какого пьяного лешего вдруг иностранного дипломата в бочонок упаковал, сволочь? Третью мировую спровоцировать решил, а?!
– Утешьтесь, Никита Иванович. – Наш младший сотрудник легко и очень вежливо отвёл мои руки от своей шеи. – Причина на то имеется весомейшая. Ибо наш общий друг, посол немецкий, самолично меня на базаре остановил и до отделения довезть предложил в своей же карете.
– И за это ты его мордой вниз в квашеную капусту?
– Нет, как можно! Я же честь мундира блюду со страшной силою. Не за это дело мне Кнута Гамсуновича паковать пришлося. А за заявление!
– Какое заявление, дубина?!
Олёна на минуту оставила бабушку, чтобы повиснуть на моих плечах.
– Так он же… это… на Бабуленьку-ягуленьку полнейшее заявление написал, – скорбно выдохнул Митя. – Дескать, убийца она и преступница страшная.
– Какие ещё доказательства? – опешил я.
– А такие, что якобы принц австрийский Йохан-прекрасный в последнем письме сообщил отечеству, что гостит на Руси у красавицы Яги. Опосля о нём ничего известно не было. Ну, окромя традиционного «йоханского мясца поем, а на его же косточках покатаюся». Но то слухи…
В отделении повисла тишина.
Олёна с испугом уставилась на меня, я с недоумением и обидой на Митьку, он с полным осознанием своей правоты на всех нас. Пауза затянулась…
Вдруг из бочонка поднялась узкая немецкая рука, погрозив всем нам длинным сухим пальцем.
– Посла в баню, – быстро скомандовал я.
