– Прекрасно, едем дебатировать, – слишком жизнерадостно гаркнул я, чем озадачил помощника безмерно. – А потом я хочу навестить начальника Зинаиды еще раз. Пальма не могла исчезнуть бесследно. Ее же искали девочки. А это значит…
– А это значит, что нам снова накидают по самые уши. Какая пальма, окстись – пробурчал Михуил, потирая ладонью бычью шею. – Хотя, может, пронесёт. Бабы на сегодня, скорее всего залягут, чтобы придумать казни Египетские на наши несчастные головы. Некогда им будет нас калечить.
Мы вышли из подъезда. С неба начал накрапывать мелкий, противный дождик. Я сделал пару шагов к машине и почувствовал чужой взгляд на своем затылке, от которого стало жутко неуютно.
– Мишаня, на асфальт, – успел рявкнуть прежде чем грохнуться в лужу. Раздался тихий свист, хлопка не было. Мишка взмахнул руками и начал заваливаться рядом. Дождь, отчего-то стал не прозрачным, а красным и горячим. Капли, брызнувшие на асфальт превратились в алые кляксы.
– Мишка, Михуил, черт, отвечай, – заорал я, сдирая горло.
– Слышала, он тебя богиней назвал. Как посмотрел на тебя, так и сказал «О боже». Так что ты, Зина, признанная адептами богиня косяков и безумия, это даже таксист подтвердил, ага. А они и не такое видели в своей жизни, уж поверь, – гоготнула Варькина, выгружаясь из такси возле ужасной развалюхи, похожей на юдоль скорби. Халабуда превосходила по древности шумерские гробницы, наверное. Я и представить не могла, что в городе еще сохранились подобные избы.
– Дура, – беззлобно огрызнулась я, рассматривая юдоль скорби. Домишке бы еще курьи ноги.
– Да, живем как в сказке. Что ни дальше – то страшнее. Тут наверное Вии водятся и всякие вурдалаки, – простонала мама, прижимая к груди переноску с ошалевшей от поездки и нервных потрясений, Чучмечкой. Я посмотрела, как родительница шарит в кармане в поисках кола и вздохнула. Господи, пусть Полик найдет пальму скорее. Мне уже страшно хотелось домой.
– Ну, не шарм эль Шейх, конечно, но зато все включено, даже сортир, – хмыкнула Катюха и бесстрашно направилась к покосившейся калитке, вросшей в землю по самую притолоку. Мы с маман засеменили за ней. Чуча вдруг оживилась и взвыла, вздыбила шерсть и заметалась по переноске как одержимая.
– Чего это с кошатиной вашей, – удивилась Варькина.
– Я ее не осуждаю. – фыркнула мамуля, – у меня тоже есть желание заорать, особенно глядя на твою физиономию. Знаешь, борода тебе шла больше чем волдыри.
Честно, у меня очень крепкая нервная система.