Но вообще, — он неожиданно улыбнулся, и эта светлая улыбка была невероятно ласковой, — ты молодец, что решила предупредить и не струсила… Ты — такой смелый котенок…
Он сел, мягко привлекая меня еще ближе, запустил пятерню в волосы на затылке, чуть сжал, приподнимая меня так, чтоб удобно было целовать, и прошептал:
— Ты — самый смелый котенок на свете…
Бродяга думал о том, что есть на свете зрелища, которые стоят того, чтоб их запомнили и даже обвели красным кружком в календаре, настолько они редки.
И не самое последнее место среди таких вещей занимало бы выражение физиономии Хазара, когда он смотрел на светловолосую, больше похожую на пацана, девушку…
Вот уж никогда бы он даже подумать не мог, что Хазара, этого каменного истукана, ударит настолько сильно по башке… Тоже ударит. Как и его, Бродягу.
И, если б ему сказали буквально неделей раньше, что такое возможно, он бы даже на бабки поспорил… И проспорил бы!
Потому что Хазар, судя по жадному выражению в темных глазах, с которым он смотрел на не особо видную и, если быть откровенным, вообще не соответствующую никаким канонам красоты девушку, няньку его внезапно обнаружившегося сына, основательно ударился…
Бродяга, в очередной раз поймав под водой юркого, так похожего на Хазара пацаненка, подкинул его высоко над бирюзовой гладью бассейна и с удовольствием пронаблюдал, как Ванька летит верткой рыбкой-летягой и плюхается с дикими брызгами и счастливым писком.
За их играми наблюдали Каз, весело скалящий зубы по направлению няньки, сама нянька, благоразумно не собирающаяся радовать присутствующих здесь мужчин видами себя в купальнике, хотя день был чертовски жарким, и сам Хазар, мрачно сидящий чуть в стороне. И поглядывающий из-за темных очков на то, как Каз, бесстрашный дурак, вообще без инстинкта самосохранения, рассматривает няньку.
Бродяга опять поймал Ваньку и посадил себе на плечи, а затем скинул в бассейн. Ребенок с таким счастливым воплем ушел с головой под воду, что Бродяга ему немного даже позавидовал.
