Тонкая переплестила пространство между третий этажом и землей, в мансарде добрались до окна — а там мир был завораживающе ярким солнечным кружком. Теперь, осознав скромность своего нового жилища, я невольно восхищалась папиной логикой и мудростью.
Похоже, «За его спиной» относится к циклу. Ниже — другие найденные книги этой линии.
Через щели в зашторенных окнах бил солнечный свет, указывая на то, что за пределами нашего мира в разгаре полдень, и то, чем мы только что тут занимались, вообще не вовремя. Для этого ночь же есть…
Но Бродяге было, судя по всему, вообще все равно на моральные ограничения.
Я вспомнила, как он, до этого наблюдавший за мной темным, внимательным взглядом, не стал отвечать на восторги про обстановку дома и настоящий работающий камин, а просто шагнул ближе, подхватил на руки и без слов, легко поднялся на второй этаж, сразу безошибочно найдя дверь в спальню.
Как уложил меня, растерянно вцепившуюся ему в футболку на груди, на темное гладкое покрывало, навалился сверху, уперев огромные ладони возле головы.
Меня настолько поразил тогда его взгляд, тяжелый, странно болезненный, что все вопросы и возражения застряли в горле.
Почему-то показалось, что Бродяге очень нужна сейчас, именно сейчас, моя поддержка. Любая.
И я без слов потянулась к нему за поцелуем. Сама. Он не шевелился, испытующе глядя на меня, а я…
Я, собравшись с духом и спрятав подальше сомнения и смущение, мягко дотронулась до его сухих, жестких губ губами, выдохнула и лизнула нижнюю, словно котенок, лакающий молочко.
Ну что тут скажешь? Ну не умела я нормально целоваться! Не знала, как это надо делать правильно! И за прошедшие два дня моей внезапной возникшей личной жизни с Бродягой, как-то не успела сформировать этот навык! Потому действовала так, как инстинкт подсказывал.
И, судя по темным, во всю радужку, зрачкам Бродяги, инстинкты у меня работали правильно.
Он вдохнул, чуть дернув ноздрями крупного породистого носа, облизнул нижнюю губу, словно в задумчивости пробуя мой вкус на себе… Осмотрел меня, распластанную на покрывале, напряженным, каким-то диким взглядом…
И дальше я уже мало что помнила, потому что Бродяга сорвался в такой стремительный чувственный ураган, что я успевала только, в шоке и растерянности, фиксировать кадры происходящего, словно в диафильме.
Жадный, бешеный поцелуй, поглощающий любые мои попытки самостоятельности.
Треск белья, которое Бродяга, кажется, даже и не замечает, просто устраняет препятствие, возникшее на пути."
"Резкий переворот мира, гладкость покрывала под ладонями.
Спинка кровати, резная, тяжелая.
