Тонкая переплестила пространство между третий этажом и землей, в мансарде добрались до окна — а там мир был завораживающе ярким солнечным кружком. Теперь, осознав скромность своего нового жилища, я невольно восхищалась папиной логикой и мудростью.
Похоже, «За его спиной» относится к циклу. Ниже — другие найденные книги этой линии.
И вряд ли будут сидеть и ждать, когда у Хазара до них руки дойдут…
Так что веселье впереди, столько веселья…
И надо все внимание в дела, лишь туда…
Его рыжий котенок улыбалась, такая солнечная, такая красивая.
Совсем не похожая на саму себя, ту, какой была ночью, когда увидела его, всего побитого, на веранде у Хазара.
Бродяга тогда подумал, что она в обморок грохнется, и даже попытался привстать, чтоб поймать…
Но Ляля в очередной раз удивила.
Прикусила губу, блеснула глазами, полными слез, и кинулась к нему, сходу падая на колени перед низким диваном и легко, боязливо трогая перевязанную грудь, руку и затем поднимая взгляд к лицу.
Он замер, боясь спугнуть и думая только о том, что те места, где она прикоснулась своими тонкими пальчиками, иррационально болят меньше…
А затем и вовсе перестал думать, утонув в рыжих, полных тревоги и одновременно облегчения глазах.
— Бродяга мой… — тихо, так тихо, что слышал только он, да и то едва-едва, прошептала она, — живой…
— Ну конечно живой, — так же тихо ответил он ей, сглотнув неожиданный ком в горле, — я же обещал…
— Да… — кивнула Ляля немного заторможенно, — ты всегда выполняешь обещания…
— Да…
Она приподнялась чуть-чуть и провела прохладными, чуть влажными губами по его скуле, украшенной черным синяком.
И Ляля, судорожно выдохнув, принялась легко-легко, словно крылом бабочка касалась, проводить губами по его лицу, не целуя, а будто наощупь исследуя повреждения, как слепая.
Он не мешал, только придерживал и счастливо жмурился от ее прикосновений, нежных-нежных, по-кошачьи осторожных. Подумалось, что котята так вот трогают носиком, знакомясь или исследуя что-то новое…
Ему плевать было в этот момент на то, что они не одни на веранде, что тут полно парней, молча глядящих на них… Бродяга лежал, прижимая к себе своего котенка, и умирал от удовольствия, боясь вздохнуть сильнее, чтоб не спугнуть…
Потом, правда, кто-то из окружающих их придурков то ли кашлянул, то ли просто вздохнул резко, и Ляля дернулась, открыла глаза и пугливо оглянулась.
Покраснела до корней волос, попыталась встать, но Бродяга не позволил.
— Тихо, котенок, тихо-о-о… Побудь рядом…
Ляля тут же послушно прижалась обратно к нему, выдохнула.
— Ты… Тебе больно…
— Нет.
