Усидев с доброй хозяйкой кувшинчик вина (а домик ее как раз стоял на окраине деревни у самой опушки, так что никто солдат видеть не мог) и просушив немного плащи, доблестные вояки распрощались с гостеприимной вдовушкой. Как обычно, старший, поднимаясь из-за стола заявил: «Ну что, парни, поможем бедной вдове…» и первым вытащил несколько медных монет. За ним, естественно, разязали кошели и его сослуживцы… Хозяйка — опять же как обычно — смахнула рукавом невидимую слезинку, призвала благословение Гилфингово на доблестных защитников, что берегут род людской от проклятых нелюдей да помогают бедной вдовице — и вышла проводить героев на крыльцо. Воровато оглянувшись на засыпающую деревеньку, герои еще раз торопливо попрощались и шмыгнули скорее под сень леса. Хозяйка помахала им вслед.
Настроение у солдат было хорошее, они и впрямь ощущали себя героями — несмотря на противные холодные капли, что сыпались с насквозь промокших и словно пропитавшихся водой крон деревьев… Бодро шагали добрые воины по знакомой тропке… Вот и опушка, отсюда им нужно свернуть на песчаную косу. Там, на самом окончании косы, и надлежит нести им стражу, стеречь владения доброго сэра Грока от возможных набегов эльфов из-за Великой… Да только ерунда это. Во-первых, эльфы уже лет шесть, как боятся переплывать реку, во-вторых — такой дождь (а дождь ведь едва прекратился!) давно, конечно, загнал эльфов под крыши и они сейчас спят и смотрят, небось, свои нечеловеческие сны, Гангмар их возьми… Эльфов, конечно, возьми — не сны… Ну а в-третьих — даже если какому-нибудь шальному эльфу взбредет в голову плыть через Великую в такую непогоду, так его все равно не разглядишь, в этакой тьме… Тучи-то все еще висят над рекой… В таком мраке только эльфы чего-то и разглядят своими нечеловеческим глазами, Гангмар их возьми… Эльфов, то есть, возьми… Да и глаза их тоже…
Старший латник только собирался предложить своим парням не ходить на мыс, где, конечно, сырость пробирает до костей, а остаться здесь. Все-таки хоть немного теплее… Он уже раскрыл рот, чтобы произнести свое привычное «ну что, парни», как вдруг почувствовал у самого своего горла холодную сталь. Чья-то рука легко, почти нежно, опустилась солдату на плечо — латник замер, ошарашено наблюдая, как невесть откуда взявшиеся фигуры окружают его и «парней», грозя луками… Тихий, добрый такой, голос шепнул на ухо:
— Не дергайся, солдатик. И возможно еще поживешь…
«Не дергайся…» А дергаться — что толку.