Внутри закрытого мира дисциплинарной службы ждал разрыв. Начальник группы захвата — широкоплечий капитан с мрачным взглядом, выглядел будто привел к власти вечность. Когда вор Варяг повернулся, его встретил холодный тон: "Не делай резких жестов. Мои парни готовы на все. А говоря искренне, я не имел приказа доставить вас сюда."...
– Возможно, возможно, Павел Несторович, – слез со стола Николай. – Да, еще вот что, – обернулся он у самой двери, широко улыбнувшись. – Ты бы заменил эту старую швабру с постной физиономией возле своего кабинета. А то, знаешь ли, она только уныние навевает… Я тебе подгоню девицу. Не пожалеешь, она не только хорошо заваривает кофе, но еще классно делает минет.
Не прощаясь, Колян хлопнул дверью. Только сейчас Павел Несторович обратил внимание на то, что весь покрылся испариной. Жарко однако.
Павел Несторович отер ладонью лоб. Рука заблестела от влаги.
– Вам что-нибудь нужно, Павел Несторович? – участливо поинтересовалась та самая швабра-секретарша, просунув голову в кабинет. – Может быть, кофе?
– Если вас не затруднит, чашечку… совсем небольшую.
Секретарша счастливо улыбнулась и скрылась за дверью.
Гордеев взял телефонную трубку, набрал номер. Наверняка эта женщина сделалась невольной свидетельницей его разговора с Коляном. Впрочем, достаточно и того, что она видела Коляна сидящим на столе мэра. Завтрашний день ей придется начать с печатания приказа о собственном увольнении. Вторым приказом мэр передаст городской рынок в собственность Николая Радченко.
– Слушаю, – раздался в трубке глуховатый голос.
– Привет, Алексей! Это я, Павел. Мне нужно с тобой переговорить.
– Где, в мэрии?
– Нет давай встретимся у входа в городской парк. Скажем, часов в восемь. Тебя устраивает?
– Да, я свободен.
– Тогда до встречи.
Знакомство Гордеева с Гришиным состоялось несколько лет назад. В то время Павла Несторовича интересовали только две вещи: пиво и женщины. Ни о какой политической карьере он не помышлял и даже в самых радужных своих мечтах не мог предположить, что красивый густой голос и талант краснобая вытолкнут его в первые ряды демократического движения.
Гришин был кадровым военным и, по его словам, уволился из армии по сокращению.
