Внутри закрытого мира дисциплинарной службы ждал разрыв. Начальник группы захвата — широкоплечий капитан с мрачным взглядом, выглядел будто привел к власти вечность. Когда вор Варяг повернулся, его встретил холодный тон: "Не делай резких жестов. Мои парни готовы на все. А говоря искренне, я не имел приказа доставить вас сюда."...
Но Колян строго-настрого запретил шиковать, чтобы не привлекать к себе внимания.
Хмырь тяжело повернулся на бок, под его мускулистым телом скрипнули пружины.
– Надо выйти на кого-нибудь из картежников, иначе наша командировочка может закончиться на том свете. А уж через него попытаться войти в катран.
– И как же ты это сделаешь? Ведь не каждый картежник допускается в катран. Мы же не будем их выискивать на лавочках в парках или где-нибудь в подъездах? – раздраженно отозвался Сявка.
– Не хотел я тебе говорить, но раз уж мы повязаны с тобой, то придется открыться.
– Так что же ты молчал?! – мгновенно вскочил с кровати Сявка. – Вот уж действительно, хмырь ты и есть хмырь! Того и гляди Колян отдаст приказ нас замочить, а ты все в молчанку играешь.
– Тут все не так просто, – замялся Иван. Чувствовалось, что ему не хочется говорить всей правды.
– Повезло, – сдержанно отозвался Сявка.
– Ну и намучился я с ней! Думал, хрен поломаю:. Ничего, обошлось. Потом она от меня аборт делала. Меня уже в ее доме принимать начали как жениха, а я взял и слинял. А ведь любовь-то какая была! – с ноткой грусти протянул он. – Каждый день к ней ездил, а это как-никак шестьдесят километров. На одном бензине можно разориться…
Давние воспоминания были для Хмыря явно приятны.
– А чего слинял-то? Разонравилась, что ли?
Своего приятеля Степан, он же Сявка, знал с самого детства, и ему всегда казалось, что Ивана, а ныне Хмыря, не интересует ничего, кроме накачанных бицепсов. А у него, выходит, роман был. Кто бы мог подумать!
– Надоела! – почти раздраженно отрезал Иван.
Степан всегда в душе завидовал Ивану и неосознанно подражал ему.
