Внутри закрытого мира дисциплинарной службы ждал разрыв. Начальник группы захвата — широкоплечий капитан с мрачным взглядом, выглядел будто привел к власти вечность. Когда вор Варяг повернулся, его встретил холодный тон: "Не делай резких жестов. Мои парни готовы на все. А говоря искренне, я не имел приказа доставить вас сюда."...
Раздался глухой взрыв, огромный столб пламени взвился к небу, опаляя листву клена. На водительском сиденье должен был сейчас покоиться обугленный труп Угрюмого. Оказывается, Павел Несторович решил приготовить ему неприятный сюрприз, но это не удалось. Выходит, Колян был прав, когда утверждал, что Гордеев имел намерение отправить его на небеса.
Угрюмый достал мобильный телефон и коротко сообщил:
– С отъездом они оттягивать не собираются. Думаю, через полчаса-час будут на месте.
– Все понял.
– Отлично.
Угрюмый отключил телефон и решил пешочком прогуляться по вечернему городу. Интересно, какие такие сдобы Надежда приготовила на этот раз?
Глава 45. ЗАГОВОРЩИКИ"
"За семнадцать лет службы майор Захаров разучился удивляться даже самым невероятным вещам. СИЗО почтили своим присутствием известные маньяки, педофилы, некрофилы, в отдельных камерах содержались даже людоеды. За это время майор получил массу приказов, среди которых бывали почти невыполнимые. Полчаса назад поступил еще один такой приказ.
Ладно, будь что будет. Захаров поднял трубку телефона.
– Ерофеич, это ты? Тебя Захаров беспокоит. Трех субчиков к тебе нужно перевести. Кто такие? Да мелочь пузатая, сидят за убийство, грабеж и изнасилование. Бумаги, говоришь? Все это имеется, – слукавил Захаров. – Мы кое-что сегодня тебе перешлем, а остальное будет завтра. Лады? Вот и договорились.
Облегчения Захаров не почувствовал, подозревая, что взвалил на свои плечи очередную трудноразрешимую проблему.
– Ну, чего встал? – прикрикнул на остановившегося Крота краснощекий сержант. – Пошел вперед!
Служба у сержанта заканчивалась через три месяца. Он уже не рвал пуп, чтобы заработать внеочередной отпуск, а терпеливо дослуживал оставшиеся дни. Сержант с грустью думал о том, с какой физиономией явится в родную деревню, где половина молодежи успела погостить в тюряге.
