Внутри закрытого мира дисциплинарной службы ждал разрыв. Начальник группы захвата — широкоплечий капитан с мрачным взглядом, выглядел будто привел к власти вечность. Когда вор Варяг повернулся, его встретил холодный тон: "Не делай резких жестов. Мои парни готовы на все. А говоря искренне, я не имел приказа доставить вас сюда."...
Поэтому братва не усмотрела ничего удивительного в том, что однажды вечером остывающий труп бывшего курсанта нашли в сквере с дырой в затылке."
"Третьим оружейником стал добродушный двадцатидвухлетний рыжий парень с белозубой улыбкой по кличке Карась. В его обязанности входило держать стволы в идеальном состоянии и надежно спрятанными. В случае необходимости оружие следовало доставить в указанное место в течение часа. Карась явился к озеру раньше других. Он собрал оружие, установил мишени и, стоя в сторонке, терпеливо дожидался похвалы.
Колян в сопровождении братьев Спиридоновых критически рассматривал мишени, сделанные по образу и подобию врагов бригады. Такая традиция издавна существовала в бригаде, и Колян не собирался от нее отказываться. Можно было только предполагать, какая буря чувств охватывала Радченко, когда он нажимал на курок, расстреливая знакомые гнусные физиономии.
Карась знал всех недоброжелателей Коляна, а потому постарался на совесть.
Колян хохотал до колик в животе.
– Ну ты, бля, даешь!
Братья Спиридоновы оставались неулыбчивыми и следовали за боссом зловещими огромными тенями.
Отсмеявшись, Николай поманил к себе пальцем Карася и, когда тот подошел, одобрительно похлопал его по плечу:
– Молодец, такую выставку для меня соорудил. Давно я так не смеялся. Да, кстати, что там произошло вчера у Таежного вала?
Улыбка на лице Карася мгновенно сменилась жалобной гримасой.
– Понимаешь, Николай, сам не знаю, как получилось… Я смазал, как положено, масла не жалел, а почему осечка вышла, понятия не имею.
– Да? А мне сказали, что стволы ржавьем покрылись. Ну ты не переживай, – вновь похлопал Колян Карася по плечу. – Оружие – это мелочевка, с кем не бывает!.. Согласись, Карась, ведь бывают же вещи и посерьезнее, – без улыбки проговорил Радченко.
