Автор
За окном электролинии и живописные ландшафты поезда: деревья, цветы и озеро вдали от дома. Ощущение чего-то важного и волнующего — встреча со старыми знакомыми после долгого пребывания. Радость встречи с родными и друзьями взмушекает как неведомое желание быстрее оказаться там, где сердце и душа ждут....
Он кровь чувствует, — показывает разорванные на коленях штаны, сквозь которые видны кровавые ссадины.
— Какого хрена тебе дома не сиделось, Клинская?! — ругаюсь еле слышно. — Мало приключений на твою задницу?
— Она обещала показать алтарь. А потом пропала...
— Юля? Вот ты доверчивая! Она тебя как соперницу решила устранить. Выберемся — поедем домой.
— Ты ещё выберись, Шолохов! Он подкрадывается! — смотрит на волка и вжимается в меня.
Одиночка... Молодой... Выгнали из стаи. Неуживчивый, значит, в коллективе.
Он не такой сильный, как матёрый, но сука, они более отмороженные, так как охотиться одному сложнее. А тут такая жертва, от которой страхом просто разит. Можно её высиживать, пока от отсутствия еды и воды сознание не потеряет. А там...
Осматриваюсь в поисках ""оружия"". Метрах в пяти хороший сук лежит, которым эту зверюгу можно огреть.
— Даже не вздумай, — шепчет Клинская, хватая меня за локоть.
— А что прикажешь делать? Сидеть и ждать? Он не уйдёт.
— Я боюсь..."
"— Выхода у нас нет.
Стянул рюкзак с плеч, взял шишку побольше и отдал Маше.
— Как скажу, кидай её туда, — показываю пальцем в противоположную сторону. — Это отвлечёт его на пару секунд.
Маша смотрит во все глаза. Ей страшно.
Готовлюсь к прыжку.
— Кидай!
Она бросает.
Волк отвлекается на шум с боку и даёт мне фору схватить сук.
А потом всё идёт не по продуманному мной плану. В этом и опасность одиночек. Мозг у них не коллективный и вожак не давит авторитетом. Он действует сам.
В один прыжок кидается на меня.
Давлю, чтобы откинуть его от себя. Но он в агрессии, а это повышает силу. Зубы клацают почти у лица, слюна льётся на меня. Рвёт когтями мне одежду и кожу.
Терпи, Шолохов. Да, больно. Но он не остановится, и будет рвать дальше. И не факт, что только тебя.
Прилагаю неимоверные усилия, чтобы развернуть палку в его пасти. Хруст. Волчара взвыл и стал отпускать меня, а потом отползать в сторону, скуля от боли.
В одиночку он теперь не выживет, а в стаю обратно не примут. Выход — ложиться и умирать от голода.
— Валим отсюда, — протягиваю одну руку Маше, второй хватаю свой рюкзак.
Пока оба на адреналине успеваем убежать подальше от этого места. А потом силы покидают. Падаю на четвереньки. Бьёт кашель, воздух плохо проходит в лёгкие.
Машка рядом мокрая дрожит.
— В рюкзаке твоя куртка, — хриплю.
