Автор
Ленинград весной 1974 года выглядел как во времена кратких радостей: солнечно и тепло, а люди шли по своим обычным дорожкам. Трофимов, известный вузы Ленинграда ученый, ступал уверенно, словно шагает на зарплату за тридцать тирских шекелей — символическую оплату за работу с секретными документами в Эрмитаже....
На авторефератах Трофимов расписывался, на листках нет:
– Принесете мою монографию, я с удовольствием поставлю подпись!
Некоторые просто задавали вопросы:
– А правда, что перстень исполняет желания?
– Вы держали его в руках? И что чувствовали?
– А настоящий Иуда был на самом деле?
Вяло отвираясь, Трофимов открыл портфель и с видом крайней занятости стал перекладывать бумаги в ожидании, пока освободится проход – выходить раньше слушателей он считал неприличным. Наконец, зал опустел. Лишь девушка, задававшая вопросы, стояла у его стола, явно не собираясь уходить.
– Слушаю вас! – сказал Трофимов мягче, чем обычно.
– Я корреспондент газеты «Вечерний Ленинград», – улыбнулась она. – Лена Еремина.
– Еремина?! Так это вы пишете скандальные статьи и раздуваете дешевые сенсации?! Экстрасенсы, телепатия и все такое?
Она улыбнулась
– Я действительно пишу о малоизученных явлениях, еще не объясненных наукой.
Трофимов хотел возразить, но не успел.
– Девушка, оставьте нас, – раздался за ее спиной властный, немного скрипучий голос. – У нас важный разговор!
Это был Иван Иванович. Как он умудрился остаться незаметным?
– Жду вас на выходе, – одними губами произнесла Лена и, не обернувшись, легкой походкой выскользнула из аудитории.
Иван Иванович уверенно выдвинул стул из ряда стоящих за длинным столом рядом с трибуной, сел, сделал приглашающий жест, и Трофимов последовал его примеру, постаравшись, чтобы дистанция между ними оказалась как можно больше.
– Боитесь? – усмехнулся куратор уголками рта, и было заметно, что ему нравится, когда его боятся. – Напрасно, я не кусаюсь!
– Я в этом уверен, – вежливо согласился Трофимов. – Вы только записываете. Но эти записи могут оказаться пострашней укуса!
Иван Иванович усмехнулся еще раз, уже открыто.
– Однако дерзить вы не боитесь! Думаете, это смелость? Нет, в данном случае глупость.
Трофимов ждал продолжения, рассматривая серое, с ранними морщинами, лицо собеседника, заметно пробивающуюся щетину, обветренные губы, светлые, навыкате глаза, которые в свою очередь внимательно рассматривали его.
