Автор
Ленинград весной 1974 года выглядел как во времена кратких радостей: солнечно и тепло, а люди шли по своим обычным дорожкам. Трофимов, известный вузы Ленинграда ученый, ступал уверенно, словно шагает на зарплату за тридцать тирских шекелей — символическую оплату за работу с секретными документами в Эрмитаже....
Да и определить – чья это работа будет сложно: желающих полон город!
Крот сказал, братва его выслушала. И даже если в душе кому-то не хотелось начинать войну за старые дела, пропустить его слова мимо ушей было нельзя. Раз вслух сказано – надо хоть какой-то ответ давать. А ответ тут мог быть только один. И порешили стрельненские, что похороны бойца Голована они превратят в похороны всей группировки!
Любая информация, даже с самыми секретными грифами, имеет тенденцию к утечке. Парадокс, но чем выше гриф, тем эта тенденция сильнее, ибо секретные данные дороже и тем больше желающих их добыть, и тем изощреннее методы, которые для этого применяют.
По каким каналам утекла информация со стрельненской сходки – сказать трудно.
– Так что он сейчас, как голый! – торжественно объявил Коробейник.
Юздовский задумался, потом резко встряхнул головой и сказал то, чего Коробейник и ждал:
– Слушай, раз расклады так круто изменились… Сейчас можно Голована под шум волны и грохнуть!
Коробейник почесал затылок:
– Пожалуй, можно…
– Ну, так имей в виду – за мной не заржавеет…
– Хорошо, – кивнул Коробейник. – Я подумаю, как это обставить…
– Подумай! Только принесешь мне доказательство!
– Голову хочешь? Или руку отрубить? Можно, конечно.
– А ты мне его перстень принеси, – как можно равнодушней предложил Граф. – Он маленький, чистый. Положил в карман – и готово!
– Ладно, подумаю!
Голован тоже обдумывал, как провести траурные мероприятия. Мелькнула даже мысль организовать похороны в Москве. Но и в столице у Молотка не было ни родственников, ни друзей. Да и у самого Голована позиции в Москве утрачены.
