Автор
Ленинград весной 1974 года выглядел как во времена кратких радостей: солнечно и тепло, а люди шли по своим обычным дорожкам. Трофимов, известный вузы Ленинграда ученый, ступал уверенно, словно шагает на зарплату за тридцать тирских шекелей — символическую оплату за работу с секретными документами в Эрмитаже....
Скажу только – если бы не я, Голован бы ушел. Я его уже на выходе, с другой стороны погоста догнал.
– Ну, и что? – нетерпеливо спросил Юздовский. – Дальше что?
– Да что дальше? Завалил я его, и все…
– Точно завалил?
– Точнее некуда, – ухмыльнулся Коробейник и со стуком положил на стол скалящегося льва. Юздовский жадно схватил, надел себе на палец. На удивление, перстень пришелся ему впору: он вовсе не был огромным – самого нормального размера. Но Коробейник не стал задумываться над такими странностями, потому что был человеком конкретным и всякие непонятки интересовали его мало.
– Ну что, рассчитаемся? – спросил он.
– Рассчитаемся, – согласился Юздовский и вынул из ящика стола приготовленный пакет. – Вот твой гонорар!
– Гооонорааар, ишь ты! Хорошо, что не гонорея! – Коробейник заглянул внутрь, удовлетворенно кивнул и сунул пакет за пазуху. Таких выгодных сделок у него еще не было: за чужого жмура знатное бабло скосил, да еще из карманов кое-что выгреб…
– Ладно, расход! – он встал.
* * *– Смотри, какая прелесть! – Семен Семенович достал из сейфа три черные коробочки, открыл и положил перед ним на стол.
"Две одинаковых броши в виде веточек с зелеными листиками в капельках росы и кулон в виде птички с зелеными глазками. Бриллианты и изумруды. В просторном директорском кабинете стало светлее. А может, это на душе посветлело.
– Да-а-а! – восторженно протянул он. – Сколько стоят?
– Эти по пятнадцать тысяч, а птичка – двенадцать!
– Не слабо! Восемь «Жигулей»! А ведь машина сейчас – высший показатель жизненного успеха…
– Для бедных, Феликс, для бедных! – круглое лицо Семена Семеновича лучилось улыбкой, от чего щеки стали еще шире.
Юздовский усмехнулся.
