Автор
Дождя пока нет, но тонкий мокрый след на асфальте уже говорит о предстоящей бурке. Внутри института творится что-то неладное — странные люди в странной форме беседуют с еще более странными учеными, подозрительно играющими со временем и реальностью. Сюжет загадочен как сам мрак за окном, а атмосфера напоминает закрытую тайну шахту или замок королей в сказке-туре....
Он повращал глазами, уставился на Василису и страшно зарычал:
— Пооолночь! Время нееечистииии!
Получив по морде полотенцем от дядьки Мирона, Мих убрал голову и уже со двора нормальным голосом позвал:
— Ну, выходите уже. А то я весь день как оглашенный мотаюсь, ты, дядя Мирон, последний. Хоть отдохну у тебя немного. Я там по дороге кабанчика прихватил, может, зажарим? Слушай, а у тебя в зале — не та ли девица, что у Тави котёнка украла и отравить хотела?
Волк уже привычно закатил глаза и подтолкнул Василису к выходу:"
"— Иди уж, несчастье моё, знакомься с главным местным хулиганом.
Но девушка в подталкиваниях не нуждалась — вихрем вылетев на крыльцо, она с отвращением оглядела зелёно-коричневую тушу с одной головой и крошечными крылышками, подскочила к зверю и изо всех сил ударила кулачком куда достала:
— Что ты врёшь, чудище поганое! Когда это я кого травила?
Ошарашенный Мих отодвинул лапу, в которую пришёлся удар, и начал оправдываться:
— Ну, все так говорят.
Василиса оскорбилась:
— Никуда не утаскивала, просто погладила — а нечего такого маленького ребёнка одного в лесу бросать. И не отраву, а колбаску. Сейчас покажу…
Она метнулась в трактир и через минуту уже вышла, на ходу копаясь в своей сумке. Вытащила из упаковки предпоследний кусочек, засунула в рот, прожевала, пытаясь изобразить неземное блаженство, проглотила и торжествующе заявила:
— Вот.
Волк с Ренаром одновременно скривились, а Мих протянул лапу, выхватил колбасу, заглотил вместе с упаковкой, повращал глазами и выпустил струйку пламени с отчётливым ароматом горелого пластика:
— М-да, конечно, не отрава, но мерзость порядочная.
Волк отчётливо ойкнул, но Василиса, вопреки ожиданиям, не разозлилась, а развеселилась. Усевшись на ступеньку, она пригорюнилась, и проникновенно запричитала, явно пытаясь интонациями подражать Ренару, хотя и не очень успешно:
— Бедные мы с тобой, несчастные. Одна тощая и незадачливая, да другой — маленький, зелёный, глупенький.
