– Нас с тобой кто-то опередил.
– В чем опередил?
– В использовании сведений о ней и Денисове. Ты представляешь, какой-то шустрик их выследил и настучал на Петровку. Остряк-самоучка, борец за справедливость. И, между прочим, выследил он их как раз в тот день, когда твои ребята их проспали. Ты, кстати, наказал их за разгильдяйство?
– Конечно. Не сомневайтесь, Арсен, они у меня надолго запомнят. Больше это не повторится, я вам ручаюсь. Так что насчет Каменской?
– Я же сказал – ничего. Пока ничего. Ищи, на чем еще ее можно зацепить. И ищи быстро, Витенька. Сейчас момент благоприятный, другого такого может больше не быть. В отношении Каменской проводится служебное расследование, она отстранена от работы, обижена, расстроена, встревожена. Она не может не думать о том, что ей делать, если ее уволят, куда идти работать. А такие мысли – благодатная почва, на которой можно вырастить все что нужно, если правильно бросать зерна и грамотно ухаживать за ростками.
– Но я не понимаю, Арсен, зачем она будет вам нужна, если ее уволят? Она хороша только до тех пор, пока работает на Петровке, да не где-нибудь, а у самого Гордеева."
"– Правильно, Витенька, ты не понимаешь. Куда тебе понимать, молодой ты еще. Да мне ее должность – тьфу! Наплевать и растереть. Надо будет – я себе сыскарей навербую из каких хочешь отделов. Мне ОНА нужна. Она, понимаешь? Ее голова, ее характер, ее мышление. Она – моя копия, только моложе в два раза. Я, Витенька, дело свое люблю не из-за денег, которые оно приносит, хотя деньги эти и немалые. Я его создавал из любви к искусству, оно закономерно вытекает из особенностей моей души. Я сам его придумал и сам его создал. И поддерживать в нем жизнь может далеко не каждый, а только тот, кто похож на меня. Вот Каменская – похожа. Она такая же спокойная, как я, расчетливая, умеет ждать, не суетится. Она холодная и безжалостная, умная и в меру циничная, лишенная романтических закидонов. И я сделаю все возможное, чтобы передать свое детище в ее руки. Она его по крайней мере не погубит.
Они обсудили еще ряд текущих вопросов, выпили по чашке чаю, и Виктор стал прощаться.
Глава 15
До четырнадцати лет Юра Оборин был открытым и абсолютно доверчивым. Потом случилось нечто, что превратило его в человека, который больше всего на свете боялся быть обманутым. До головной боли, до паники, до маниакальной подозрительности. Разумеется, он не был сумасшедшим, ни в коем случае. Но ощущение, что его держат за идиота, могло привести его в ярость и подвигнуть на действия, которые ему, спокойному трудолюбивому аспиранту кафедры уголовного права, будущему доценту, а затем, возможно, и адвокату, были, в общем-то, несвойственны.