В темноте и без света, только ритмичные звоночki заставляют просыпаться. Я на мгновение задыхаюсь от ужаса, прежде чем глаза открываются: пять утра. Кто бы мог подумать, что в такое время можно получить звонок? От неожиданности голос знакомый и тревожно жалобный: "Дашенька, деточка"....
Похоже, «За всеми зайцами» относится к циклу. Ниже — другие найденные книги этой линии.
В квартире у Костика долго никто не подходил, потом раздалось гнусавое:
– Алло.
– Это я, Даша, как долетели?
– Ужасно. Горячего не дали, стюардессы – хамки, да еще полный самолет неуправляемых детей. Теперь голова раскалывается.
– А больше ничего не беспокоит?
– А что должно беспокоить?
– Совесть, хотя, скорее всего, у вас ее просто нет.
Трубку перехватила Лелька:
– Не смей кричать на моего мужа!
– Да твой он, твой, мне и даром не нужен, а вот Ван Гога хочу получить обратно.
Воцарилась тишина, потом Костик проговорил:
– Намекаешь, что я украл картину?
– Не намекаю, а утверждаю.
Бывший муж трубно засмеялся:
– Иди, иди, прямо сейчас. И в какую: французскую или российскую? То-то там обрадуются. Сигнализация у картин была? За руки кто меня ловил? Свидетели где? Может, сама Ван Гога продала, а на меня валишь. Знать не знаю, куда картина подевалась. Я ее через границу провозил? Будешь приставать – подам в суд за клевету.
И бросил трубку. Наташка смотрела на меня расстроенным взглядом.
– Послушай, – вдруг сказала она, – помнишь, как я потеряла кошелек с нашим стратегическим запасом?
Было такое дело. Как раз накануне Нового года. До этого мы пять месяцев откладывали из наших копеечных зарплат кой-какие денежки. Задумали грандиозные подарки для Аркадия и Мани и обильный стол к празднику.
То ли Наташка положила портмоне мимо сумки, то ли его просто украли, но из «Детского мира» она тогда пришла в слезах и без покупок.
– Вот та пропажа была настоящей драмой, – продолжала Наталья, – а сейчас что, последнего лишились? Да и Ван Гог достался дедушке Макмайеру по дешевке. Его тогда в Европе никто всерьез не принимал, считали сумасшедшим, идиотом.
– Конечно, картину жаль, но хуже всего ощущение гадливости, чего-то грязного, куда ткнули носом, – вздохнула Оксанка.
И она оказалась права. Всю ночь и утро следующего дня меня мучила моральная изжога. Днем, по дороге в больницу, решила пока все-таки ничего не рассказывать Оле. Когда еще вернется домой. И потом, всегда можно соврать, что полотно отдали на реставрацию. С этими мыслями я поднялась к невестке. Та сидела в постели с грудой воздушных шариков.
– Что ты делаешь?
– Велели надуть десять шариков.
