Наблюдая за Ноной в течение нескольких лет, я замечал, как мое восприятие рассекается подобно ручью, в русло которого положили камень, делящий поток воды надвое. То я видел в ней похищенную сестру и был абсолютно уверен, что это она, находил даже сходства во внешности, в мимике и поведении, то смотрел на нее как на чужую девочку, которую не знаю по-настоящему, но испытываю к ней родственную симпатию, желая стать ближе и защитить, искупить тот вечер, когда меня не оказалось рядом с собственной сестрой.
Какая-то часть меня понимала, что Нина – не моя сестра, а другой человек, который мог оказаться на ее месте много лет назад. Другая часть была уверена, что это Нона, которой изменили имя и продали в другую семью. В зависимости от времени одна из них становилась сильнее, другая слабее. Потом все менялось.
Будто треснул когда-то от сильного удара. С тех пор трещина росла, позволяя обеим частям становиться самостоятельными. Перелом ментальной кости, который никогда не заживет, никогда не срастется правильно.
Первый, я называл его Одержимым, мечтал похитить девочку (он уверен, что это Нона, которой промыли мозги), чтобы вернуть в семью, искупить свой грех, добиться прощения родителей и простить себя самому. Чтобы все стало по-прежнему. Эта навязчивая идея не дает ему жить, есть и спать.
Одержимый наивен и не хочет зла. Он растерянно улыбается, наблюдая, как Нина едет на велосипеде, отпуская руль, и кричит Отто, чтобы он посмотрел. Он умиляется тому, как Нина ест и во что одевается. Она заправляет волосы за уши, и все это совсем не похоже на его Нону, но это не важно. Он все равно заберет ее.
Мстящий зол и жаждет самосуда. Но меня успокаивает то, что они хотят одного и того же, пусть и под разными предлогами. В конечном счете забрать эту девочку – главная цель моей жизни. Так будет правильно. И не важно почему. Я же прекрасно понимаю, что это единственный верный исход.
Когда-нибудь люди поймут, что не имеют морального права указывать другим, как жить, как правильно поступать, что правильно думать и говорить. Они не должны вмешиваться в дела, которые не касаются их лично.
Они не в силах ощутить груз ответственности и вины, лежащий на мне, как чан с кислотой, в который меня медленно окунает время. Если я долго бездействую, то ощущаю, как кислота начинает разъедать мне руки и ноги, как они становятся прозрачными безо всякой физической боли. Но это чувство сводит с ума.
Несчастье дает полное право на безумие. И пусть несогласный швырнет в меня камень.
Прежде чем тонированный фургон вместе с ничего не подозревающими хоккеистами подъехал и припарковался за углом, я несколько раз прокрутил в голове план действий. Простой, чистый, учитывающий все варианты развития событий. Изящный.