Заразительный смех, сам по себе напоминающий звон стекла, зазвенел по коридорам, а следом за ним – сдавленный, задыхающийся, низкий. Этот второй как будто пытался успокоить первый, но они заходились в приступе удушья снова и снова.
Совершенно к этому непричастный, он спросил себя, почему ему не нравится происходящее, какое ему до этого дело? Во-первых, непонятно, что смешного в разбитом окне, чтобы так хохотать, во-вторых, это какое-то глупое детское хулиганство, в-третьих, и это раздражало больше всего, он не видел, кто смеется. Ярко выраженные эмоции обычно требовали идентификации, а источники звука прятались где-то на этаж выше.
Охранник, как он заметил, поднялся не сразу. Как будто уже знал, что происходит и кто в этом виноват, поэтому сначала дописал строчку в журнале, а затем пошел разбираться. Мужчина еще не успел дойти до лестницы на второй этаж, как вдруг все резко смолкло, и в воздух петардой взвился высокий женский голос, недовольный происходящим. Кажется, этих двух быстро увели, куда надо.
Он почувствовал удовлетворение от финала этой маленький трагикомедии.
Секунд через десять раздался звонок, везде пооткрывались двери, даже там, где их, как казалось, раньше не было, наружу потекли ученики. И школа загудела, заговорила, зажужжала на сотни разных голосов. Первые минуты на него не обращали внимания, а потом стали приглядываться, оборачиваться и шептаться. Очень ожидаемо при его внешности или, сказать точнее, комплекции.
Немолодая женщина с зализанными волосами, огромными сережками и в строгом костюме возникла рядом (она была на каблуках, но все равно доставала ему лишь до ключиц) и неприятным тоном поинтересовалась:
– Сет Ридли? – и тут же, зная ответ, продолжила, сурово двигая ярким ртом, – что это вы тут без дела ошиваетесь? Сдайте верхнюю одежду в гардероб, снимите шапку, вы в помещении. И следуйте за мной.
Сет не горел желанием снимать свой красивый кожаный плащ и особенно шапку, но что-то подсказывало ему: с этой женщиной лучше не спорить. Даже мысленно. Поэтому он подчинился и проследовал за ней, вспоминая, что в Саутбери спокойно сидел на уроках в верхней одежде, и никто ему слова не говорил против. То ли потому, что боялся сказать, то ли потому, что само его присутствие на занятиях уже было чудом, а в какой он там одежде – дело десятое. Главное, что вообще явился.
