Эта книга шокирует и захватывает с первых страниц, как жертва невезения оказывается в руках изощренного манипулятора. С ее элегантной внешностью скрываются самые дикие страсти, вызываемые неотразимой женщиной. Классический любовный треугольник переворачивает на страницах этой интригующей истории....
Останавливаюсь возле панорамного окна и рассматриваю снег. Красиво. Спокойно. Словно природа ложится спать, укрываясь белоснежным одеялом.
Слышу позади шаги Захара, но продолжаю смотреть в окно. Выдыхаю, и стекло покрывается испариной. Веду по ней пальцем, рисуя узор. Он подходит сзади, так близко, что я чувствую его дыхание. И вместо того, чтобы уйти или оттолкнуть его, я замираю и закрываю глаза.
— Не хочешь спросить, как мы с Эдуардо отдохнули? — спрашиваю я. Зачем?! А черт его знает зачем. Хочу скандала и его эмоций.
— И как вы провели выходные? — снисходительно спрашивает Захар. Он не трогает меня, но настолько близко, что я покрываюсь мурашками.
— Прекрасно. Мне понравилось. Все-таки французы такие… — специально не договариваю.
— Какие? — холодный вопрос.
— Тебя совсем не волнует, чем мы там занимались?
— А должно? — в голосе лёгкая усмешка, словно он все знает. — Я должен ревновать? Есть повод для ревности?
— Конечно, нет, но только потому, что ты не имеешь право на эту ревность! — Он спокоен, а я слишком эмоциональная и уже даже не пытаюсь это скрыть.
— Тогда отчего же меня должны волновать твои отношения с французом?
Он смеётся надо мной. Разворачиваюсь слишком резко, так, что мои распущенные волосы бьют его по лицу. Пытаюсь уйти, но Доронин не позволяет, располагая руки на стекле, заключая меня в свой плен."
"— Отпусти! Я не твоя зверушка! — дергаюсь, но меня вжимают в холодное стекло. — Если мы переспали, это ещё не значит, что я принадлежу тебе.
— И у тебя нет поводов для ревности, — выдыхает Доронин.
— Да отпусти ты меня! — толкаю его в грудь, пытаясь освободиться. Потому что он тысячу раз прав! У него нет поводов для ревности, и он это знает. А я показываю ему свою слабость и то, что мне не все равно. Дыхание учащается. То ли от злости, то ли от его близости. Но мое рьяное сопротивление тут же пресекается.
— Угомонись и слушай меня, — как всегда в приказном тоне говорит он, и я ухмыляюсь. Возбуждает. Будоражит.
