Элли Рэйт, дочь одного из тех, кто всегда задерживается на краю возможностей, живет жизнь ожиданий и несбывшихся надежд. Ее жизнь полна рисками и сюрпризами, как в том сказке, которую мама читала ей, когда Элли только начинала понимать мир. Но улыбка Элли заключается в том, что несмотря на все трудности, она готова шагнуть через эти кирпичи, чтобы найти свое место в мире....
Мужчина оказался сутенером девицы, весьма наглым и мерзким типом. И от их шумных клиентов страдали все соседи. Не стоит обижаться на меня, – она похлопала меня по коленке толстой опухшей рукой. – Я не хотела тебя обидеть. Просто очень необычно, что у крестьянской девушки есть такая большая сумма, чтобы искать себе дом в городе."
"-- Госпожа Ханна, я ищу не дом, а всего лишь половину. Мои родители умерли, и мне в наследство остался дом в деревне. Прокормить себя с огорода я, наверно, смогу. Тем более что есть еще и коза.
Госпожа Ханна беспокойно поёрзала и спокойно сказала:
-- В доме почти нет мебели, но все равно это приличный район! Учти, я не продам эту часть меньше шести золотых!
Сложно передать словами облегчение, которое я испытала при этом.
-- Возьми те, что вторые слева. Сходи и посмотри сама, – она вздохнула, легонько постучала палкой об пол и добавила: – Я-то уже не ходок.
-- Меня зовут Элли Райт, госпожа Ханна.
-- Ключ поменьше от дома, второй от сарайки. Ступай, я подожду тебя здесь.
Как я и предполагала, боковая дверь вела прямо на кухню. Помещение было немного запущенное, но и не так чтобы сильно грязное. Чуть старой паутины в одном углу и грязные следы от мужской обуви на плитках пола. Зато размеры кухни мне понравились: случись что, на этих двадцати с лишним метрах можно было бы даже жить.
Чугунная плита с распахнутой внизу ржавой дверцей – духовка. Большой и явно очень тяжелый стол-тумба. Я заглянула: внутри одна большая полка и никаких следов посуды или круп. Зато не было и следов мышей. Но самое примечательное в это кухне оказалось то, что один угол занимала довольно громоздкая деревянная конструкция со сломанной ножкой, на которой сверху крепилась позеленевшая от старости медная раковина.
