— Как ни странно, из-за любви, — в его голосе появилась какая-то новая нота. Она звучала, как приговор. Как ритуальная симфония по умершим чувствам. От нее у меня ломило виски и щипало в глазах.
— Я понимаю. В Мертвомире на мне не было браслета, Вивьен. Я ощущал твои чувства. К тому парню, ради которого ты рискнула всем и всеми.
- Ρжавчина — мой друг, — хотелось закричать, но слова вышли тихими. — Мой единственный друг. Я не хотела, чтобы кто-то погиб. Я просто хотела освободить его!
— У тебя получилось, — глухо произнес он, отворачиваясь. — Мне пора.
— Что? Просто уйдешь? Вот так? — Святые, я не могла в это поверить! Он что же, просто развернется и исчезнет?
Тьма рядом с февром казалось густой и плотной, как разлитый деготь. Казалось, что рисунки на его лице двигаются и едва уловимо смещаются, мешая рассмотреть выражение лица.
— Держись подальше от чудовищ, Вивьен. И от февров.
Развернулся и открыл окно. Морозный воздух лизнул мою кожу, разметал по столу ворох бумаг и сквозняком захлопнул дверь в соседнюю комнату, отсекая тусклый свет. И я поняла, что Кристиан сейчас действительно уйдет. Распахнет свои клятые крылья и растворится в своей клятой тьме. Уйдет, унося с собой пустоту, ту самую, что звучит ритуальной симфонией.
Я не успела подумать.
Я просто в два шага преодолела разделяющее нас расстояние и стукнула Кристиана по спине!
— Не смей уходить! — заорала я. — Не смей так делать! Накричи на меня, скажи, что чувствуешь! Но не смей вот так уходить, понял? Не смей, Кристиан!
Он развернулся, и я увидела его глаза. Изумление в них. Ошарашенные синие звезды…
Миг — и он оказался совсем близко, припечатал меня к стене, склонился. Совсем близко. Между нами сейчас едва можно было просунуть ладонь.
— Нет больше Кристиана, Вивьен, — с убийственным равнодушием произнес он. — Он умер в Мертвомире. А от того, кто остался — лучше держаться подальше.
Усмешка исказила сжатые губы, но глаза по-прежнему пугали пустотой. И я больше не чувствовала запах океана…
— Я ведь просто просил сказать мне правду.
— Правду? — внутри так горько… — И что сделал бы с этой правдой февр-каратель?
Кристиан мотнул головой, его челюсть напряглась.
— Ну вот видишь. С самого начала все было ложью. Ты не была Арденой, а теперь и февр Стит остался за Дверью.
— Кое-что было настоящим. И плевать на имена, — тихо сказала я и коснулась его лица. Черных рисунков. Ощутила кончиками пальцев их холод. Словно тепло живой кожи соседствовало с замерзшим камнем.
Кристиан втягивает воздух. И в нем словно что-то ломается — резко, отчаянно. И холодные губы накрывают мои. Жадно. С таким лютым голодом, что подкосились колени. Я не знала таких поцелуев.