В забытых Богом лесах Горе Луково, где нет ни одного озера или болота, тянутся бесконечные чащи и глухие дебри. Здесь даже черти предпочли бы не оказаться, называя это место Бабий омут. Чарующая и мрачная атмосфера этой книги создает предчувствие чего-то таинственного и невидимого за каждым поворотом лесной тропы....
Ованес всю ночь не спал, успокаивая рыдающую мать. Семеро детей остались на ее руках. Семеро сирот. Их не накормишь звонкими словами. А на пенсию не только одеть и обуть — прокормиться невозможно.
Мать из сил выбивалась, пока была надежда, что вернется муж с войны и заживут как прежде.
Отец Овика был известным в городе сапожником. А тут война… Все испортила, оборвала и отняла.
Когда уже Ованеса увозили на фронт, мать долго бежала за машиной, глотая пыль."
"Босая, черный вдовий платок сбился с головы, обнажив совсем седые волосы.
— Пусть твоя боль на меня падет! Айствац-джан! — обращалась мать к Господу, моля защиты для сына, и, упав на дорогу, встала на колени в пыль, крестя уезжающих на войну мальчишек, прося для них спасение и жизнь.
Слезы падали в пыль. Разве для войны рожают детей бабы? Разве для смерти поют им песни и мечтают об их счастье, навсегда забыв о себе…
Овик стал Петровичем во втором бою. Он был в разведроте, и его чаще всех посылал на задания лысый пожилой майор, знавший: этот парнишка постарается справиться.
Трижды еле выживал в госпиталях. Но, видимо, молитвы матери уберегли от смерти. И едва затягивались раны, Петрович снова возвращался в свою роту.
Война… Она торопилась собирать свой урожай и косила ребят, не щадя, не глядя на возраст. В коротких передышках не успевали хоронить, подсчитывать потери.
Где это случилось? Когда он увидел ее впервые? Ах да, на переправе через Березину. Какое красивое название у белорусской реки.
Ованес вместе с двумя разведчиками должен был подавить огневые точки врага на левом фланге.
Обвешанные гранатами, они ночью сумели переправиться на противоположный берег и быстро справились с заданием. Теперь надо было прикрывать переправу. Но разведчиков засекли снайперы и вдавили в землю, не давали поднять голову.
И вот тут услышал Ованес несколько автоматных очередей, протарахтевших совсем рядом, и в наступившей тишине кто-то попросил:
— Эй, вы! Братишки! Дайте закурить!
Ованес оторвал кусок от газеты, насыпал в него махорку.
— Спасибо, брат! — сказала так, будто годы войны прошла рядом.
— Ты кто? Как зовут тебя? Зачем здесь оказалась? — изумился Петрович.
— Ленка! Разведчица я! Как и вы! Ложись! — толкнула Ованеса и сама залегла на минуту. Вовремя: приметили их немцы.
