В забытых Богом лесах Горе Луково, где нет ни одного озера или болота, тянутся бесконечные чащи и глухие дебри. Здесь даже черти предпочли бы не оказаться, называя это место Бабий омут. Чарующая и мрачная атмосфера этой книги создает предчувствие чего-то таинственного и невидимого за каждым поворотом лесной тропы....
— Я же говорю тебе — семьей жить лучше! — продолжил Клим.
Узнав, что у соседок дрова кончаются, Ованес взялся помочь. И через день, прямо к сараю, подвез на тракторе полные сани березового сушняка. Вместе с Климом подряд три вечера пилили, складывали.
Валентина, не привычная к помощи, не знала, как и благодарить."
"— Да это я ваш должник, — смеялся Ованес в ответ. А еще через неделю принес пяток куропаток. Научился без ружья ловить. На рябиновые ягоды. И отдал Валентине, чтобы на всех ужин приготовила.
Так и пошло понемногу.
Валентина уже не убегала перед его возвращением с работы. Не отворачивалась, не краснела.
А по селу слушок пополз: новый мужик, который с сыном приехал, уже с Валькой снюхался. Бела дня не стыдясь, за мужика в ее доме. Видать, схлестнулись, снюхались… И не только сами, даже дети и те все за руку, ровно родня какая…
— Ну, подженился, и ладно. Вам-то что от того? Чего животами маетесь? — смеялись мужики над пересудницами.
Петровича в селе все уважали. От стара до мала.
Пришел он как-то с Климом в магазин. Купил мальчишке куртку. Из пальтишка быстро вырос пацан. А тут и Валентина пришла. Накупила баба продуктов, да так, что еле сумки подняла. Тут Петрович с Климом подошли. Взяли сумки из рук бабы, пошли рядом, переговариваясь весело, беззаботно.
— Поздравляю с замужеством! — внезапно остановилась перед Валентиной худосочная баба и, ехидно ухмыляясь, спросила: — Не теряешь времени зря?
Петрович подошел вплотную.
— А твоя башка чего болит? Или к нам вместо лампочки набиваешься? Нет? Так и молчи, бесстыжая! Тебе до нее не достать.
Баба шмыгнула в сторону. И уже вслед зашепталась со встречными. Но Петрович уже забыл о ней…
Валентина не спросила его, о чем он говорил с бабой. Она шла рядом, смущаясь и краснея.
Петрович поставил сумки у двери и только собрался уходить, как соседка попросила:
— Если можно, пусть дети за елкой в тайгу сходят: Новый год скоро.
— Я сам елку принесу завтра. Спасибо, что напомнила. Непростительная забывчивость. И все ж, — откашлялся, не решаясь спросить сразу: — А мне можно на праздник? Вместо Деда Мороза?
— Конечно, рады будем, — выдохнула та залпом.
На следующий день, как и обещал, принес Петрович елку.
