В темном лесу на фоне мгла скользят тени военных машин и рябь дорог, переплетающихся с шоссе. Здесь ощущается атмосфера неуклюжей скорости и незримого опасения — словно каждый шаг приводит к новым испытаниям и загадкам.
В конце концов, оба собеседника взаимно уверились в слабоумии друг друга и почли за благо расстаться."
"Пару раз Кешка попадал в милицию. Там мордатые милиционеры выслушивали его рассказ, как увлекательную сказку, сопя и выкачивая глаза, потом куда-то звонили, писали направление, приезжали какие-то люди и Кешку забирали. Милиционеры сочувственно хлопали парня по плечам, желали успеха, обещали, что в детприемнике он поживет совсем немного, а в детдоме для умственно отсталых из него сделают человека. С милиционерами Кешка, памятуя советы насельников каморы, предпочитал не связываться, но и детдом для умственно отсталых в его планы тоже не входил.
И все было бы ничего, и сережки на ивах пылили желтым туманом, и по утрам на смятых пивных жестянках и стеклянных осколках прохладным потом проступала совсем уже летняя роса… Кешка гнал от себя тревожащее, актуальное, как дождь из дождевой тучи, знание, убеждал себя, что в чужестранстве Города стал сторожиться собственной тени, но ничего не помогало.
Покуда Кешка достаточно легко уходил, уловив лишь слабый запах опасности, на Кешкин вкус схожий с ароматом дикого чеснока. Классифицируя опасность как подлинную, Кешка даже не пытался ее изучать. Волчонок-подросток сунется исследовать лису или барсука, застигнутых в норе.
* * *– Ну, а дальше ты и сама все знаешь, – тяжело вздохнув (от ленкиных сигарет в воздухе почти не осталось кислорода), сказала я. – Мы встретились буквально на пороге благотворительной столовой, которая расположена в пятнадцати минутах ходьбы от моего дома. Кешка сам узнал меня, подошел и вполне внятно спросил про Антонину… Я привлекла тебя, попыталась принять участие в его судьбе.
