В темном лесу на фоне мгла скользят тени военных машин и рябь дорог, переплетающихся с шоссе. Здесь ощущается атмосфера неуклюжей скорости и незримого опасения — словно каждый шаг приводит к новым испытаниям и загадкам.
– Сергей Радонежский как агент розенкрейцеров! Я же все помню!
– А чем же тогда объяснить, что Филипп Красивый так и не нашел казну тамплиеров, а на Руси как раз в это время…
Вдруг на какое-то мгновение мне показалось, что время повернулось вспять, и вечерний город помолодел без малого на двадцать лет, и передо мной, размахивая длинными руками, стоит Олег, и излагает свои безумные гипотезы, а я спорю с ним до хрипоты, до злых слез, а потом, когда все аргументы уже исчерпаны и примирение кажется невозможным, он хватает меня в охапку, мы вместе падаем на ближайшую скамейку и начинаем ошалело целоваться…
« Стоп! Нельзя дважды войти в одну и ту же реку!» – приказала я себе.
Должно быть, осенний сад всколыхнул во мне что-то давно похороненное под спудом сегодняшних забот, обнажил тот слой, который казался давно забытым, исчезнувшим, стертым последующим опытом и событиями. И – вот чудо – краски почти не выцвели, и запахи также свежи и тревожны, и вкус Олежкиных поцелуев до сих пор у меня на губах… Так неужели все эти годы я обманывала себя…
– Анджа, что это с вами? – в голосе Вадима слышались тревога и любопытство.
Глава 4. Белка и Олег
(Анжелика, 1982 год)
— Это было давно. Это было так давно, что никто уже не помнит, когда это было, да и было ли вообще.
И все же.
Случилось это в то время, когда все без исключения люди верили в существование чертей, вурдалаков, ведьм, русалок, леших и прочей злой и кровожадной нечисти.
А в самой середине огромного векового леса стоял в те времена черный терем, сложенный неведомо кем из неотесанных камней и огромных закопченных бревен. Клоки белого мертвого мха торчали из высоких стен, а в узких оконцах терема пряталась нелюдская темнота. К терему вели три дороги, но в колеях их зеленела трава и поднимались молодые березки.
