В темном лесу на фоне мгла скользят тени военных машин и рябь дорог, переплетающихся с шоссе. Здесь ощущается атмосфера неуклюжей скорости и незримого опасения — словно каждый шаг приводит к новым испытаниям и загадкам.
– Именно такой крест? Вы ничего не путаете, Карачаров? Это… этого просто не может быть…
– Брешет он, – сказал Малахов. – Цену себе набивает…
– Но откуда тогда он может знать…?
– Собаки брешут, – с достоинством откликнулся Карачаров и, не обращая более внимания на тяжело задумавшегося Малахова и притихшую Анжелику Андреевну, продолжал рассказ, который все биологи слушали с неослабевающим интересом.
– Думали сперва – все потонули. Потом сказал кто-то: Кешку видал, вокруг дома ходит.
Думали, навсегда, ан нет, объявился вскоре в зимней Ивановой избушке. И пес их дворовый, Полкан, с ним убежал. Стали они там жить. Как подойдет кто к избушке, так Полкан их за версту чует и Кешку, видать, предупреждает. Котелок на столе, угли в печке, а Кешки и Полкана и след в лесу простыл. Как уйдут гости, Полкан, опять же, знает. Кешка домой ворочается. Так и жили.
– Господи, да как же это! – эмоциональная лаборантка Наташа всплеснула узкими ладонями и закатила выпуклые, как у годовалой телушки глаза.
– Дак кому ж делать-то? – рассудительно возразил Карачаров. – Родственников нет, милиции несподручно за мальчишкой по лесам бегать, а окромя – кому ж?
– Но ведь так тоже нельзя! – казалось, Наташа сейчас заплачет от горя и обиды.
