Не хочу, чтобы он ехал к Славику, не хочу, чтобы встречался с Оксаной! Хочу, чтобы ехал со мной вот так в машине всю ночь! Господи, я с ума сошла? Это же безумие. Мне никогда не нравился Леднев, я всегда старалась избегать таких, как он, он — полная противоположность Стасу, он не может мне понравиться. Он из тех, как бабушка говорила, кто сломает так, что потом по частям себя не соберешь. Тогда почему я так реагирую? Вчера же вечером мне было плевать, что он спит с моей преподшей. А сегодня… сегодня я злюсь, что у него другая жизнь, где я никогда не буду. Очнись, Варя! Это же смешно, он никогда не давал и полповода думать, что у него к тебе что-то есть… Просто почему-то помогает, непонятно, почему. Наверняка есть причины и они совсем не романтичные. А тебе об учебе надо думать. Да, об учебе. Прикрываю глаза.
Слышу вибрацию телефона и выныриваю из полусна. Епифанцева! Я и забыла про нее. Принимаю звонок, не успеваю донести трубку до уха как слышу:
— Варя! Ты жива? Что с тобой сделал этот урод?! Ты меня слышишь?!
— Слышу, слышу, привет.
Кошусь на Айса. Лицо хмурое. Тоже слышал.
— Здесь я, в машине то есть, — закатываю глаза. Всегда несу чушь, когда волнуюсь. — Все хорошо, Маш. Я скоро буду.
Отключаю телефон и смотрю на Леднева. Нехорошо получилось. Может, сказать что-нибудь? Что? Что испугалась до смерти? Что ожидала, что он меня голой заставит танцевать перед своими дружками? Что скажет пойти и украсть что-то по приколу? Что поглумится надо мной и заснимет это на камеру, а потом в сеть выложит?
Глупо все. Неправильно. Как же спокойно было, когда я работала в супермаркете, жила в своем клоповнике и знать не знала ни про Леднева, ни про Полянского с Вороновым, ни про всех этих Лар, Кать, Вадимов, Вик… Когда это было? Пару месяцев назад? Чуть больше? Вообще, кажется, в другой жизни.
Останавливает машину, мы уже в Машкином дворе.
— Спасибо, что подвез. Вообще спасибо. В «Азбуке» здорово было и потом… — я не знаю, что еще сказать, он молчит, а мне неловко… — Пойду тогда… Пока?
— Английский свой не забудь, — кивает на тетради.
Точно! Я их в сумку так и не положила.
— Он у меня, правда, ужасный? — спрашиваю, чтобы хоть что-то сказать. Мне стыдно за Машкины крики в телефоне и за свои мысли тоже…
— Ужасный, — соглашается. И после небольшой паузы добавляет: — Я стараюсь меньше работать за монитором. Глаза очень сильно устают. Поэтому все читаю в распечатке.
Молчит. А я сейчас сгорю со стыда.
— Беги уже. Тебя ждут.
Слежу за его взглядом. И точно.