В 1884 году в России, в драматической усадьбе Эйвазовых, незнакомка Людмила Петровна предлагает вам стать невестой для достойного герцога Васеньки. В это опасное приключение вас тянут не только её злые замашки, но и кровавая смерть владельца дома. Ваш выбор - бежать или остаться — решит будущее девицы и многих других людей в усадьбе....
В этот момент я увидела Кошкина на крыльце у главных дверей – может быть, что-то стало уже известно? Тот, заметив меня, сам пошел навстречу, выглядел он при этом таким рассерженным, что я даже испугалась.
– Идемте, – он грубовато велел мне следовать за ним, – всех уже допросили, одна вы остались.
Кажется, его раздражение не было связано со мной, так что я все же спросила робко:
– Что-то случилось?
Кошкин, как будто борясь с собой, ответил:
– Не обращайте внимания – издержки работы… свидетеля сейчас допрашивали: сначала искали его по всему уезду, а выяснилось, что он на выезде из Масловки в трактире квасил весь день.
Я поняла, о ком он говорит, еще прежде, чем вошла в библиотеку и увидела сидящего в кресле у окна Ильицкого.
Глава двадцать третья
Мне в эти дни казалось, что стоит мне взглянуть на Ильицкого, как я сразу пойму, имеет ли он какое-то отношение к убийству Лизаветы. Однако глаза Евгения были настолько пустыми, что и сейчас я не могла сказать ничего определенного.
Еще через мгновение его взгляд все-таки сфокусировался на моем лице, и он как будто даже меня узнал. Но тут же утомленно отвернулся и вышел мимо меня за дверь.
– Итак, Лидия Гавриловна, рассказывайте, – очень любезно и даже ласково заговорил Севастьянов. – Где вы прошлой ночью были, что видели, что слышали. Все рассказывайте.
Он сидел на широкой уютной софе в темном углу кабинета, наискось от меня, и, звеня ложечкой по стенкам фарфоровой чашки, помешивал чай. Напротив меня за столом сидел урядник с неаккуратными обвисшими усами и, старательно скрипя пером, вписывал мои показания в документ – именно этот «писарь» уже выяснил у меня полное имя, происхождение, имена живых родственников и прочие формальности.
Севастьянов же был сама любезность, сама обходительность.
Я первым делом чуть развернула свое кресло, чтобы не только Севастьянов имел удовольствие разглядывать меня, но и я его. А потом, тоже располагающе, но неискренне улыбаясь, ответила на вопрос.
