В 1884 году в России, в драматической усадьбе Эйвазовых, незнакомка Людмила Петровна предлагает вам стать невестой для достойного герцога Васеньки. В это опасное приключение вас тянут не только её злые замашки, но и кровавая смерть владельца дома. Ваш выбор - бежать или остаться — решит будущее девицы и многих других людей в усадьбе....
Чего можно ждать от полицейского, который даже взятку брать не хочет? Чего угодно! Я не знала, что мне делать дальше, и от растерянности, от тяжести непосильной ноши готова была расплакаться…
Кошкин же, убедившись, что втюхивать брошку я ему больше не собираюсь, нервно кашлянул, одернул полы мундира и сел на место. Впрочем, через полминуты встал опять и принялся собирать свои бумаги, чтобы запереть их в несгораемый шкаф.
Я уж подумала, что сейчас он выставит меня вон, но этот русский полицейский снова удивил:"
"– Ладно… полчаса я вам могу дать, коли уж так нужно.
И, прежде чем я успела даже поблагодарить, вышел за дверь, оставив меня в одиночестве. Еще минуту я не верила, что Кошкин и правда смилостивился… лишь когда услышала тяжелые, такие знакомые шаги за дверью, вскочила и принялась утирать глаза – не хотела, чтобы Ильицкий видел, что я плакала.
А вошел он все равно неожиданно. Кошкин чуть подтолкнул его, неловко застывшего в дверном проеме, напомнил, что у нас только полчаса, и закрыл за собой дверь.
Выглядел он, в общем-то, неплохо. Только был небрит и чуть бледнее, чем обычно. А красные, воспаленные глаза подсказывали, что ночь он, как и я, провел в бодрствовании.
– Слышала, здесь холодно… – заговорила я наконец, с трудом подбирая слова.
– О, как ты предусмотрительна. – Его губы тронула неуместная улыбка. – Надеюсь, внутри я найду напильник?
Он шутил, а я чувствовала, как к глазам снова подступают слезы. Отвернулась к зарешеченному окну, не желая их ему показывать, и тотчас почувствовала, что он коснулся моего плеча.
– Прости, – сказал Ильицкий совсем тихо.
Я знала, что не должна так поступать – ведь я приехала по делу, по важному делу, а не в надежде на его нежности! Однако, не сумев сдержаться, я порывисто обернулась и сама прижалась к его груди, принялась осыпать его лицо и шею поцелуями – неумелыми, наверное, но пылкими.
– Ненавижу тебя, ненавижу, – шептала я сквозь слезы и продолжала его целовать.
Я сжимала в кулаках ткань его сорочки, сжимала очень крепко, боясь, что в любой момент он оттолкнет меня и свысока заметит, что мое поведение неуместно. И все не могла понять, почему он этого не делает.
